Читаем Будь со мной полностью

«Джордж отправился в паб», — думает Сара, заранее понимая, что вероятность этого достаточно мала. Софи пропала; он должен оставаться дома и ждать, когда она возвратится. Разве что Софи уже вернулась. Разве что она уже дома, живая и невредимая, потому что в противном случае — если ее нашли, но произошло что-то страшное — об этом и помыслить жутко.

Сара огибает дом по периметру, ступает через кованые чугунные ворота и заходит во внутренний сад. Стриженые кусты напоминают рождественский пудинг, низкая стена и проход в ней указывают туда, где ступеньки спускаются к предполагаемой лужайке. В любом случае снег здесь неглубокий; и никаких следов тоже не видно. Сара проходит вдоль задней стены дома, мимо погруженных во тьму дверей веранды, огибает стеклянное строение, которое Джордж считает оранжереей, потому что посадил там апельсиновое дерево, крошечное приземистое нечто, регулярно сбрасывающее листья, находящееся на грани умирания и даже в периоды расцвета пускающее цветы, но так ни разу и не давшее ни единого плода. Сара неоднократно замечала, что, сколько ни называй это оранжереей, живут они все-таки в Йоркшире.

Двойные двери стеклянного строения закрыты, поэтому она начинает рыться в снегу возле лаврового дерева в поисках перевернутого на собственной подставке цветочного горшка цвета терракоты. Под горшком хранится ключ.

Сара находит его и легко открывает замок. Дверь распахивается, и по замерзшим щекам Сары пробегает волна теплого воздуха.

— Джордж?

Ни звука в ответ.

Сара закрывает за собой дверь, сбивает снег с ботинок, стряхивает его со штанин своих водонепроницаемых брюк. Дверь, которая ведет в кухню, прикрыта, но, когда Сара дергает ее, она открывается. Ключ от этой двери, на случай необходимости, тоже спрятан здесь.

Она оказывается в кухне Софи. Что-то тут не так.

Дело не только в тишине, а в неприятном запахе — не испорченной еды, запахе другого рода; он отдает металлом и гниением, разносясь по нагретому дому. На кухонной стойке лежит телефонная трубка. Сара нажимает на кнопки, пытается даже набрать 999 — но телефон так же мертв, как и у нее.

Дом, тихий, теплый, созерцающий, ждет ее следующего шага.

Больше звать она не пробует.

Вместо этого проходит через кухню к двери, ведущей в столовую. Где-то там, в доме, горит свет, может быть, в коридоре, но здесь, в соседней комнате, темно.

Сара проходит через столовую и выбирается в коридор, освещенный тяжелым канделябром, который свисает из центра потолка. За резной стеной просматривается эффектный изгиб дубовой лестницы, ведущей на второй этаж. Стол в прихожей, этот элегантный предмет антиквариата, о котором Джордж так любит рассказывать всем, будто он сто`ит больше четырех штук, сейчас лежит на боку, письма и ключи с цветами разбросаны по плиточному полу, хрустальная ваза разбита вдребезги. Вода из вазы намочила край персидского ковра.

Тишина.

Гостиная погружена во тьму. Но даже беглого взгляда Саре хватает для того, чтобы увидеть, что здесь все в порядке, от холодного вычищенного камина до аккуратной стопки глянцевых журналов на кофейном столике. Кажется, будто Софи отошла всего на минутку.

Значит, наверх.

Сара держится за перила, с опаской поднимаясь по ступеням, будто в любой момент ожидает, что там кто-нибудь появится.

Вонь усиливается с каждым шагом. И несмотря на то, что судя по запаху Сара уже понимает, какое зрелище ей предстоит, картина все равно шокирует ее достаточно, чтобы громко ахнуть, когда она находит Джорджа в хозяйской ванной, сидящего мокрым и полностью одетым в поддоне душевой, — его ноги распластались по шиферному полу, голова возле сливного отверстия. Остриженные седеющие волосы заляпаны кровью.

— Джордж! — произносит Сара, подбегая к нему.

Он холодный. Холодный как камень. Лицо повернуто к стене. Она отводит в сторону шторку и дергает его за рубашку. Тело тяжелое, инертное и не предоставляет никакого пространства для маневра — минута или две уходят на то, чтобы оттащить его в сторону, после чего он внезапно драматично хлопается на спину.

Сара ахает и выпускает его из рук. Лицо Джорджа искажено до неузнаваемости, избитое и опухшее, глаза потемнели и закрыты.

Сара усаживается спиной к ванне, подбирает колени к груди, закрывает лицо обеими руками и рыдает.

Ее руки насквозь пропитались его кровью, и теперь она заляпала все лицо и чувствует не только запах крови, но даже ее вкус.

В тот самый момент, когда Сара решает, что это всё, больше она не выдержит, из душа доносится внезапный задыхающийся кашель.

Он жив. Джордж еще жив.

— Джордж? Джордж? Ты слышишь меня?

«Он дышит», — думает она. Теперь она это слышит, хрип раздается из груди. Она хватает серый махровый халат с двери ванной и укрывает им Джорджа, пытаясь вернуть ему немного тепла.

Откуда-то из глубины горла доносится бурчание, а потом он шепчет: «Софи».

— Это я, Джордж. Это Сара. Где твой телефон? Где твой мобильник?

Или ей лишь кажется, или он действительно слегка трясет головой.

— Твой мобильник, где он?

— …забрал его…

— Кто-то его забрал? Кто это с тобой сделал?

Она сама уже знает. Какой смысл спрашивать?

— …Софи…