Читаем Будь со мной полностью

Ты впервые увидел Сару Льюис, когда Джим Карпентер, живший в соседней комнате общежития и с первого дня по сути считавшийся твоим лучшим другом, потребовал, чтобы ты отправился на второй этаж главной библиотеки и заценил ее.

Джим был не из тех, с кем ты привык общаться; можно сказать, хороший мальчик. Сам закончил местную гимназию, отец работал учителем истории, а мать занималась логистикой. Джим являлся старшим из четверых детей и был значительно старше их. Он всю жизнь привык к ответственности, это сделало его самостоятельным, но к тому же сформировало в нем иллюзию того, что он постоянно и во всем прав.

Ты, наоборот, всегда становился душой компании. Джим говорил, что у тебя талант создавать непринужденную атмосферу со всеми — особенно с девушками.

На самом деле, вспоминая прошлое, ты понимаешь, что общение с Джимом пошло тебе на пользу. Вы оба хорошо влияли друг на друга. Он уравновешивал твои перекосы в стремлении к чрезмерности; ты вытаскивал его из библиотеки. Он врывался с тобой на вечеринки по выходным, ходил на концерты, в кино. Часто платил за тебя и притворялся, что заберет долг как-нибудь потом.

И что он с этого поимел? Ну да, Сару. Вот что ему вернулось. Девочки велись на тебя, а не на него. При тебе была выигрышная внешность, блеск в глазах, уверенность и обаяние, подвешенный язык. А Джим плелся в хвосте, с удовольствием подхватывая отработанный материал. Всего после пары недель у вас появился своего рода партнерский договор.

Именно тогда он и увидел Сару.

Он отправил тебя на второй этаж библиотеки. Рассказал, где она сидит и делает заметки по целой куче книг. У нее светлые волосы, сказал он. Изящная.

Само собой, одного взгляда хватило, чтобы узнать ее. Свет от настольной лампы создавал нимб вокруг ее волос, и кожа словно светилась. Она была самой красивой женщиной, какую ты когда-либо видел.

Ты подошел к ней и представился, как договаривались. По ее дружелюбной улыбке и тому, как она отклонилась на стуле и потянулась, ты правильно понял, что она устала и ей надоело читать. Спросил, над чем она работает, она попыталась описать суть эссе, которое должна была закончить, — по истории искусства, — и не прошло и пяти минут, как ты пригласил ее сходить на концерт с тобой и другом на следующий день. Она согласилась, спросила, может ли прихватить соседку Хелен. Ты ответил «да». Записал ее телефон, предложил встретиться в пабе на углу.

А потом оставил ее в покое. Ушел с горящими щеками, пытаясь вернуть лицу нейтральное выражение, прежде чем Джим смекнет, что с тобой произошло.

— И что?

— Она придет на концерт. Мы договорились встретиться завтра в пабе в полвосьмого. Приведет свою подругу Хелен. Я взял у нее телефон.

— Шикарно!

Хелен оказалась девчонкой-зажигалкой с длинными, выкрашенными в черный волосами и пирсингами. С ней можно было посмеяться, то же самое относилось и к Саре, и, хотя ты изо всех сил пытался смотреть на последнюю как на любовный интерес Джима, как на что-то недосягаемое, сама она не считала себя «чьей-то девчонкой».

Она долго сопротивлялась попыткам Джима завязать отношения. Естественно, много работала, была серьезной, а внимание Джима к ней явно оставалось неизменным, независимо от того, хотела ли она развлечений или настаивала на том, чтобы побыть дома и поработать.

Конечно, она права: в то время к отношениям ты был не готов. И, поди знай, готов ли теперь? Ты даже не уверен, что понимаешь, как ко всему этому подступиться. Моногамия всегда казалась тебе прерогативой других людей, тех, что придерживались привычной рутины с единственной целью потешить собственную высокоморальность.

Ты испытываешь некое подобие облегчения, когда она не выказывает особой печали в связи с прошлым. Замечаешь, что она больше не спрашивает тебя о работе. Наверное, махнула на это рукой.

Сара вздрагивает, вздыхает и переворачивается в кровати к тебе спиной. Ты, воспользовавшись моментом, убираешь руку из-под ее шеи. Несколько секунд лежишь и не двигаешься, думая о Саре, Хелен и Джиме. Размышляешь о том, где сейчас Хелен и продолжает ли Сара общаться с ней.

Хелен.

Была и другая Хелен много лет спустя. Та, что рассказала тебе все о собственной жизни, одну сплошную ложь. Она занимала административную должность; работала старшим учителем. Одинокой не осталась; вышла замуж. Эта Хелен была даже не из Брайтона, а из Камберуэлла, хотя какая разница. Все это обычно оказывается ерундой; одни пустые разговоры, бессмысленная трата времени. Важны другие вещи, например, чувствительная точка на внутренней поверхности ее бедра, поглаживая которую ты каждый раз заставлял ее ахать — такие моменты, по крайней мере, остаются реальными. Но Хелен была непростой штучкой, верно? Оргазмы без проникновения приводили ее в замешательство, так она говорила. Настаивала на том, что ей было нужно одно — секс, и ты долго пытался отнекиваться.

Следовало и дальше прислушиваться к своим инстинктам, но ты в конце концов сдался.