– Как только, не представляю.

– Ну всегда можно получать удовольствие от еды, – дрожащим голосом сказала Ширли.

– И выпивки, – добавил Генри. На лице у него промелькнуло подобие прежней улыбки. – Можно заняться высшей математикой.

– А я – кроссвордами.

– Завтра, наверное, я опять буду несносным.

– Наверное. Но я обещаю не обращать на это внимания.

– Где мои таблетки?

– Сейчас дам.

Генри послушно проглотил снотворное.

– Бедная Мюриэл, – неожиданно сказал он.

– Почему ты о ней вспомнил?

– Помню, как в первый раз привез тебя к ней. Ты была в желтом в полоску платье. Мне следовало бы почаще навещать Мюриэл, но с ней так скучно! Не выношу скучных людей. А теперь я сам стал занудой.

– Нет, неправда.

Снизу из холла донесся голос Лауры:

– Ширли!

Ширли поцеловала Генри и побежала вниз. Лицо ее сияло счастьем и торжеством.

– Сиделка уже ушла, – сказала Лаура.

– Ой, я опаздываю. Побегу.

С дороги Ширли крикнула:

– Снотворное Генри я дала.

Но Лаура уже вошла в дом и закрывала дверь.

Часть третья

Луэллин – 1956

Глава 1

1

Луэллин Нокс распахнул ставни, и в окно отеля хлынул душистый вечерний воздух. Внизу мерцали огни города, а за ним – фонари гавани.

Впервые за последние несколько недель Луэллин почувствовал, что напряжение его отпустило. Может быть, здесь, на острове, он наконец вздохнет свободно, поразмыслит о себе и будущем. Будущее в общих чертах было ясно, но в деталях – туманно. Позади остались мучительная боль, усталость, чувство опустошенности. Но скоро, теперь уже очень скоро, он сможет начать новую жизнь. Более простую, непритязательную жизнь обычного человека, единственным недостатком которой будет лишь то, что он начинает ее в сорок лет.

Луэллин отошел от окна. Обстановка в номере была скудной, но сама комната чистой. Он умылся, распаковал вещи и спустился в холл. Портье за стойкой что-то писал. На мгновение он поднял глаза, вежливо, но без всякого интереса или любопытства взглянул на Луэллина и снова вернулся к работе.

Луэллин толкнул вращающуюся дверь и вышел на улицу в теплый, слегка влажный душистый воздух.

В нем не чувствовалось экзотической истомы тропиков. Его тепла хватало лишь на то, чтобы снять напряжение. Стремительный бег цивилизации остался позади и здесь не ощущался… Казалось, на острове окунаешься в прошлый век, когда люди занимались делами размеренно, вдумчиво, без спешки и напряжения, но целеустремленность уже была в цене. Присутствовали здесь и боль, и бедность, и телесные недуги, но не чувствовалось взвинченных нервов, лихорадочной спешки, тревожных мыслей о будущем, неизбежных спутников более развитых цивилизаций. Среди прохожих не попадались жесткие лица деловых женщин, суровые лица матерей, озабоченных будущим детей, серые измученные лица руководителей компаний, ведущих постоянную борьбу за выживание, усталые озабоченные лица простых людей, отстаивающих право на лучшую жизнь или хотя бы на то, что имеют сейчас. Многие бросали на Луэллина скромные взгляды и, признав в нем иностранца, отводили глаза, возвращаясь в свою жизнь. Шли они медленно, не торопясь. Возможно, просто прогуливались на свежем воздухе. Но даже если у них и была какая-то цель, никто не спешил – что не сделано сегодня, будет сделано завтра. Друзья, которые их ждали, подождут чуть дольше, не раздражаясь.

Вежливые, серьезные люди, подумал Луэллин, улыбаются редко, но не потому, что их гнетет печаль, а просто потому, что для улыбки должен быть повод. Улыбка как светский атрибут была здесь не в ходу.

К нему подошла женщина с ребенком на руках и что-то монотонно произнесла. Луэллин не понял, что она сказала, но протянутая рука и грустный тон говорили сами за себя. Он положил ей в руку монетку. Она поблагодарила тем же невыразительным тоном и отошла. Спящий у нее на плече ребенок был упитан, да и ее лицо, хотя и усталое, не выглядело ни осунувшимся, ни изможденным. Возможно, она даже и не очень нуждалась, просто попрошайничество было ее ремеслом. Она выполняла эту работу автоматически учтиво и небезуспешно, обеспечивая себя и ребенка пищей и кровом.

Луэллин завернул за угол и по крутой улочке стал спускаться к гавани. Мимо него прошли две девушки. Они оживленно болтали и смеялись, явно отдавая себе отчет, что сзади идут четверо парней.

Луэллин мысленно улыбнулся. Видно, на острове был такой способ заигрывания. Девушки были красивы той гордой, смуглой красотой, которая исчезает с юностью. Лет через десять, а то и раньше, они будут выглядеть как та пожилая женщина, которая, опираясь на руку мужа, вразвалку поднималась по улице. Грузная, но все еще полная достоинства, несмотря на бесформенную фигуру.