Читаем Бремя любви полностью

– Естественно. На ком еще ему отвести душу? Для чего тогда нужна жена, если на ней нельзя сорвать зло в тяжелый момент?

– Я очень боюсь, что она свалится.

Мистер Болдок презрительно фыркнул:

– Ну только не она. Ширли – крепкая. И мужественная.

– Но она живет в таком стрессе!

– Могу себе представить. Но она же хотела выйти за него замуж.

– Она же не знала, что он заболеет полиомиелитом.

– Как будто это ее остановило бы! А что это за слухи о каком-то романтичном сумасброде, который якобы приезжал сказать любовное прости?

– Болди, да как вы обо всем узнаете?

– Прислушиваюсь. А для чего сиделки, если от них нельзя узнать местную сплетню?

– Это был Ричард Уилдинг, путешественник.

– О! Весьма порядочный человек, по общему мнению. Перед войной неудачно женился на известной девице с Пикадилли. Отделался от нее только после войны. Наверное, здорово настрадался, дурак. Ох уж эти идеалисты!

– Приятный человек, очень приятный!

– Понравился?

– Вот за кого надо было бы выйти замуж Ширли.

– А я-то подумал, тебе самой он приглянулся. Жаль!

– Я никогда не выйду замуж.

– Тра-ля-ля-ля! – грубо пропел мистер Болдок.

4

– Вам надо уехать, миссис Глин-Эдвардс, – сказал молодой доктор. – Отдохнуть, сменить обстановку.

– Но я не могу уехать! – Ширли была возмущена.

– Вы совершенно выбились из сил. Предупреждаю вас, – доктор Грейвс говорил убежденно, – если вы не позаботитесь о себе, кончится все нервным срывом.

Ширли засмеялась:

– Ничего со мной не случится.

Врач с сомнением покачал головой:

– Мистер Глин-Эдвардс – очень трудный больной.

– Если бы только он мог немного смириться!

– Да, он очень бурно на все реагирует.

– Как вы считаете, я действую на него плохо? Раздражаю его?

– Вы для него служите отдушиной. Это тяжелая обязанность, но вы справляетесь с ней успешно.

– Спасибо.

– Продолжайте давать ему снотворное. Доза довольно большая, но ему нужно отдыхать за ночь. Слишком он себя за день взвинчивает. Только не оставляйте таблетки возле него. Помните об этом.

Ширли побледнела:

– Вы думаете, он…

– Нет, нет, – торопливо прервал ее врач. – Могу с уверенностью сказать, он не склонен к самоубийству. Да, я знаю, иногда он говорит, что хотел бы покончить с собой, но это только истерия. Опасность в том, что он может проснуться в одурманенном состоянии, забыв, что уже принял лекарство, и выпить еще раз. Так что соблюдайте осторожность.

– Обязательно.

Ширли простилась с доктором и пошла к мужу.

Генри пребывал в сквернейшем расположении духа.

– Ну, что он сказал? «Все идет неплохо»! «Пациент только немного раздражен, но волноваться по этому поводу не стоит»!

– О Генри. – Ширли опустилась на стул. – Не мог бы ты хоть изредка быть добрее?

– Добрее… к тебе?

– Да. Я так устала, так ужасно устала. Если бы ты мог… иногда… быть добрее.

– Тебе-то на что жаловаться? С тобой все в порядке. Ты же не груда бесполезных костей.

– Считаешь, что со мной все в порядке?

– Небось врач убеждал тебя уехать?

– Сказал, мне нужен отдых и перемена обстановки.

– Ну и как? Поедешь? Провести недельку на курорте в Борнмуте, например!

– Нет, не поеду.

– Почему?

– Не хочу тебя оставлять.

– А мне все равно, поедешь ты или нет. Какая мне от тебя польза?

– Да, ты прав, кажется, никакой, – уныло согласилась Ширли.

Генри беспокойно повернул голову:

– Где мое снотворное? Вчера вечером ты мне его не дала.

– Дала.

– Нет. Я проснулся и спросил у сиделки, а она сделала вид, что я его уже принял.

– Да, принял. Ты просто забыл.

– Ты идешь сегодня к викарию?

– Не пойду, если хочешь, чтобы я осталась.

– Нет, лучше иди! А то скажут, что я черствый эгоист. Я и сиделке сказал, чтобы шла.

– Я останусь.

– Не надо. За мной приглядит Лаура. Так странно… Я всегда недолюбливал Лауру, но теперь, когда я болен, чувствую, от нее исходит что-то успокаивающее, какая-то сила.

– Да, Лаура всегда была такой. Она много дает людям. Она лучше меня. А я тебя только раздражаю.

– Иногда ты бываешь очень надоедливой.

– Генри…

– Да?

– Ничего.

Когда перед уходом к викарию, куда она была приглашена на вист, Ширли зашла к Генри, ей показалось, что он спит. Она склонилась над ним. Глаза обожгли слезы. Она повернулась, чтобы уйти, но Генри неожиданно схватил ее за рукав:

– Ширли…

– Да, дорогой?

– Ширли… не ругай меня.

– Ругать тебя? Да разве я могу?

– Ты такая бледная, худая… – пробормотал он. – Я тебя замучил. Но я ничего не могу с собой поделать… ничего. Я всегда ненавидел болезни и боль. На войне я не боялся, что меня убьют, но никогда не мог представить, как выдерживают обожженные, обезображенные и искалеченные парни.

– Да, я понимаю…

– Знаю, я жуткий эгоист. Но я исправлюсь… даже если мне никогда не станет лучше. Может быть, мы сумеем наладить нашу жизнь… если ты наберешься терпения. Только не покидай меня.

– Я никогда тебя не покину, никогда.

– Я люблю тебя, Ширли… правда… всегда любил. Кроме тебя, у меня никогда, в сущности, никого не было… и никогда не будет. Все эти месяцы ты была так добра, так терпелива. Я знаю, что был невыносим. Скажи, что прощаешь меня.

– Мне нечего тебе прощать. Я люблю тебя.

– Даже будучи калекой… можно наслаждаться жизнью.

– Мы и станем наслаждаться.