Читаем Бремя черных полностью

А то вот был еще такой типаж,Такая дева с травмой или драмой,Красавица, при ней имелся паж,Имелся круг, служивший как бы рамой,Но главное – при ней имелся миф,Ее младую жизнь переломив.В недавнем прошлом некто роковой,Несчастный и таинственный мужчина —Любовь ее накрыла с головойИ головы навек ее лишила.Назло природе, выгоде, умуОна была привязана к нему.Он старше был на десять-двадцать лет,Невротик и …дун[1], как Вуди Аллен,Но не насмешник, нет, не чмошник, нет.Он был небрит, непризнан, гениален,Озлоблен, как любая из теней,И эту злобу вымещал на ней.Он вел занятья, студию, ЛИТО,Его талант никто не мог измерить —Он сам себя назначил, и никтоНе мог проверить. Приходилось верить.Аскет превыше быта и вина:Его играли свита – и она.Он мало в ней нуждался. Ни восторгЕго души не трогал, ни забота.Он отпускал ее, потом – дерг-дерг —Подтаскивал обратно для чего-то:Всевластен ли над этой простотой —Ненужною и, в сущности, пустой?А после снова следовало «Брысь»,Все бешеней, все резче раз за разом.Он то ли не решался развестись,А то ли к детям страстно был привязан, —В наличии сомнительных причинЕго еще никто не уличил.И вот – ты мог быть полон совершенств,Но в некий миг холодный, подколодныйТы ясно понимал, что номер шестьЕсть номер твой врожденный, потолок твой:Она бросала жалкого юнцаС привычным выражением лица —С таким, ты знаешь, жертвенным, как РусьНад черной грязью или Бог над хлябью,Хотя за ним и прятала, клянусь,Все ту же трусость – жабью, бабью, рабью,Все ту же роковую пустоту,Любезную подростку – и скоту.Жужжит мобильник, гаснет общий смех,И все глядят с почтеньем, как на святость,Как в тот же миг она бросает всех,И, вся светясь, несется, как бы спятив,Бежит связать разорванную нить,И ноги мыть ему, и воду пить.И ты стоишь, сюда пришедший с ней(С чего еще и на люди несет нас?) —И, триумфатор, ясного яснейТы собственную видишь второсортность,Ту недоброжелательность судьбы,В какой бы все признались, если быХватило духу. С первого же дня,С первейшего свиданья и альковаЯ знал, что здесь любили не меня.Тогда кого? А вот его, такого:У всех Кармен, да и у всех каменГодился я для временных замен.И что тогда? Казалось бы, порвиИ обрети хоть радости разрыва.Любовь несправедлива. Суть любви —Лишь в этом: что она несправедлива,И так демонстративна, так горда,И так чужда понятию стыда!И с жизнью то же: заговор предтеч,La vache fatale, зависимость и драма.Спроси себя, решившись перечесть:Что означает пиковая дама?Вот то и означает: стыд, урон,Глядящий на тебя со всех сторон.Пригляд. Сопротивление среды:Расплющило меня не по делам ты.Здесь бесполезны все мои трудыИ неуместны все мои таланты,Здесь нужен кто другой. А кто другой?Я не встречал того, кто не изгой.И разлюбил. А что тут понимать,Чего хотеть, что толку огрызаться?Не блядь, не ангел, не сестра, не мать,Но женщина, влюбленная в мерзавца,Не стоящая ярости борца,Ни злобного, ни доброго словца.И разлюбил. Таков диапазонУ всех признаний, всех любовных песен:Влюбленный глуп, разлюбленный смешон,А разлюбивший мало интересен,Но холоден, как цепь рассветных туч,Не так навязчив, более живуч.Газетные труды и литпроцессМеня по свету всячески кидали;Я видел много всяческих небес.Такое небо видел я в Китае —Настолько равнодушное к земле,Насколько мир был холоден ко мне.Ты можешь строить стену. Можешь кластьРядами камни, штабелями трупы,Но эта желто-дымчатая масть,Расплывчатые облачные купы,Седые тигры, синие слоны —К твоим усильям будут холодны.Я буду расставлять свои ряды,Сажать сады и сохнуть год от году,А ты беги, вступай в свои следы,Неси гостинцы своему юроду,И ржавчину лобзай его цепей,И ноги мой ему, и воду пей.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия