Читаем Братья полностью

Спрашиваете, чем укрепить эти слова. А именно так — истинным словом. Нашел его Василий, не от себя, по высшему назначению. А с его помощью нашли сотни, тысячи и продолжают множиться день ото дня. Сам император будто застыл в нерешительности, колеблется, не зная, что предпринять. Может быть, готов принять, преодолевает сомнения. Почему не быть? Не пришлось пока встретиться, а слух прошел. Василий читал письма, которые император тайно рассылал во время прошлогоднего сидения в Фессалониках. Были у Василия доверенные люди. Принесли ему тайную императорскую переписку, на вот, читай. Похоже, крепнет правое дело. Потому так обиден нынешний промах. Василий крутнулся на месте с досады. Так на него накатило. Но теперь спокойно. Так вот. В письмах император, конечно, возражал против его учения, но своих доводов не находил, а держал совет с богословами. Значит, дрогнул. И тут же подтвердил — нескольких неосторожных учеников Василия не только не покарал, а велел отпустить. Как понимать иначе, пусть неуверенного, робкого, но признания? А больше и не нужно, важно действовать постепенно, не вызывая смуты. Доводы — они для умных и неизвестно еще, кого проймут, кого нет, а толпа пойдет крушить — не остановишь. Понемногу нужно вожжи перенимать. Тогда же император Алексей Комнин приказал переселить далеко в глубину империи несколько приграничных сел, которые были Василием поголовно обращены и тайно считали себя детьми Святого Павла, павликианами. Что это? Растерянность императора? Или луч истины коснулся? Ясно, расселившись в глубинах империи, люди Василия и учение разнесут быстрее, и тайные связи между собой отладят. Сам Василий убедился, только недавно вернулся из Фракии. Так что это с императором? Хотел погасить свет, а сам разжег ярче? Показал бессилие? Или, наоборот, тайно способствовал Василию и его людям. Ведь и император не свободен от своих епископов. Зачем ему смута? А тайно готов обратиться. Эх, если бы встретиться. Когда учение восторжествует, нынешняя нерешительность императору зачтется. Но сейчас важен каждый день, теперь, когда государственные мужи стали приглашать его, пусть тайком, но ведь и выслушивают внимательно, не перебивая, не оспаривая. Отсюда недолго убедить. А некоторых и убедили уже. В голове у Василия их имена, только себе он может доверять. Но близится время. Ему суждено сокрушить новый Вавилон, средоточие грязи и порока. За то он и страдает в тюрьме. Но не остановит, а наоборот, пуще укрепит. Такова воля того, кому он служит. Он хранит имя. Младшего сына Божьего по имени Иисус Христос, который заступился ранее за них за всех, а теперь ждет, когда воссияет его попранная слава. Вот что Василию суждено.

Он кружил в каменном мешке, не обращая внимания на холод, который жег босые ноги. Он сам сбросил обувь, войдя сюда. Он дал зарок испытывать себя ежечасно, умножать собственные лишения. Вы мне узилище, а я себе еще добавлю, потому что не боюсь. Воля тюремщиков не властна над ним. Господь сам испытает, когда сочтет нужным. Не им, а Ему судить своего раба и приказывать ему. Разве они усмирили его тело, заключив его сюда? Нет. Он властен над собой и того более, потому что не боится за свою плоть. Дух, дух его свободен и несокрушим. В себе он уверен. А в других?

Мысль эта остановила его, как будто ударив, заставила задуматься. Ученики дожидаются в городе. Некоторые растеряны, смущены его пленением. Может быть, кто-то готов отступить. Его оружие должно придавать им силы. Много раз повторял он всем и каждому. Слово, слово, слово. От Его имени они могут и должны лгать, не испытывая никаких сомнений. Капля сомнения — уже неверие в их правоту, в их учение. Только так. Нет такой клятвы, которую они не могли бы переступить. Проклятия, анафемы, которыми пугают церковники, это — тьфу. Ничто. Лжесвидетельствовать, изворачиваться — так надежнее, потому что лжи верят. Прощение за эту ложь им отпущено. Кто их судит? Ответ — дети Дьявола. Ну так и подавитесь вы нашей ложью, околейте, раз не находите сил принять истинного Бога. А сами они, отпавшие от Сатаны, восстанут со всем народом и утвердят справедливость.

Василий сквозь сумрак глянул на франка. Тот выхлебал пойло, пристроился и лежал недвижимо. Раб и только. Как только Василий переведет дух, он возьмется за этого. Не было еще человека, которого он бы не убедил. И этот будет среди них. Пусть только Господь явит знак.

Металлическая скоба лязгнула о камень, дверь медленно отворилась. Стражник объявился на пороге, ткнул во тьму дымным факелом. Тень Василия метнулась по стене.

— Эй, монах. — Приказал стражник. — Выходи.