Читаем Братья полностью

Ночью они вновь оказались на берегу. Спутник Михаила постоянно озирался и прислушивался, будто пытался различить в шуме волн посторонний звук. А напарник был прежний и встретил Михаила приветливо, как своего. На прощанье провожатый показал рукой на небо и сказал что-то по гречески, видно, предостерегал. Оба осенили себя крестом. Сегодня было спокойнее. От берега удалось отойти легко. Потом поднялся ветер, и море грозно зашевелилось. Ветер сорвал в небес завесу облаков. Встала луна. Вокруг, куда только доставал глаз, пенились гребешки волн. Вдали темнели линии берега. И все вокруг было залито мертвенным светом. Вода густо покрылась серебром, серебряные нити спадали с весел, серебряные брызги падали на лицо. Напарник хлопнул Михаила по плечу. Он что-то сказал, Михаил понял, опасается подходить к берегу. Луна старалась, стало светло, почти, как днем. Они осматривались, удерживая лодку посреди залива. Нужно было решать. И тут, словно по волшебству, тяжелая туча закрыла луну. Стало темно. Напарник тронул Михаила и покачал головой. Михаил понял — Идем? — И решительно кивнул в ответ. В лодке было полно воды, ноги насквозь промерзли. Наконец, подошли к берегу и теперь выгребали, осторожно осматриваясь, пока не мелькнул долгожданный сигнал. Свернули прямо на огонь. Впереди смутно угадывались городские стены. Рыбацкие хижины толпились возле самой воды. Небольшая пристань была сплошь погружена в кипящую пену. Они удерживали лодку возле самого берега, пытаясь разглядеть тень с манящим огнем. Потом пошли вперед и, едва успели коснуться причала, к ним бросились. Напарник успел оттолкнуть лодку, они схватились за весла, но волна предательски бросила на берег. Дерево тяжело ударило в борт, послышался треск весла, удар по голове свалил Михаила на дно лодки в ледяную воду.

__  __

Брату Василию не сиделось на месте. Даже мгновения не мог провести спокойно. Невысокого роста, высохший, изможденный многодневными постами — в примере, как показал Учитель, и есть ключ к убеждению — он был теперь лишен главного. Возможности наставлять, проповедовать, убеждать, искать и находить будущих сторонников, обращать в истинную веру, вести за собой, привязав накрепко, так что бы и после него продолжилось служение. Смертен человек, но не дух. Дух сохранится. Потому так мучительно нынешнее заточение. Бессилен он сейчас, ох, как бессилен, а значит время потеряно, и те, кто верят в него, лишены его апостольского слова.

Раз за разом Василий ложился и вскакивал с грязной подстилки, мерил шагами пространство каменной клетки, не обращая внимания на соседа. Его миску чуть не перевернул. Тот ухватился двумя руками, смотрел на Василия затравленно, молча. И это человек? Тьфу. Во время многодневных постов Василий изнурял себя куда как яростней, беспощадней. Себе он был полный хозяин. А по тому, как сосед ухватился за вместилище для грязных отбросов, вылизанное им, как собакой, видно было сразу, привязан к миру. Прочно привязан, со страхом. Раб. Следовало бы направить на него усилия. Но не сейчас, время не пришло, не наступило. Василий знал за собой способность точно найти, когда открывалось внутри него и толкало в грудь. Не снаружи, а изнутри, из-под сердца. Знак этот звал: — Иди, неси слово. Тогда он мог говорить. И придумывать, и настраивать себя не было нужды, как делают другие. Все само. Но не ранее. Сколько раз он ощущал этот внезапный горячечный жар, который открывал его уста. Тогда он мог все. Люди слабы, сомневаются во всем, даже в собственной слабости. Потому мнят себя сильными. Но не надолго хватает силы и этого заблуждения. И тогда видишь подтверждение. Слабы они, истинно слабы. А сильными становятся только рядом с ним — Василием. Он один может отвести от греха, гнездящегося в этом городе. От смердящей заразы, мнящейся верой — притворной, источающей мерзости и разросшейся пышно в грехах, как чертополох, не верой, а искушением Сатаны. Не иначе. Скоро, если не отвратить, геенна прорвет землю и затопит все вокруг.