Читаем Братья полностью

Вот и легче стало. Не уступил им и сейчас. А пока вошли в дом. Шли незнакомыми коридорами, но по ширине их, по светлым окнам, по убранству Василий понял, ведут его не на пытку, а по важному делу. И подобрался весь, изготовился. В том особая трудность, его выбор. Как быть? Отстаивать себя безбоязненно, или прикинуться послушным слугой сатанинцев. Пусть сами доказывают, пусть говорят, что угодно. Не выйдет. Он — врач. Известный врач, не первый раз приглашают во дворец к сильным мира сего. Ясно, следили за ним, и следили давно. Ученики его могут быть заподозрены. Но сами шпионы скорее искусают себе локти, чем найдут след. Посвященные твердо знают, как отвечать. Чтобы ни спрашивали, чтобы не сулили. Могут и поклясться, кем угодно. Василий грех принимает на себя. Никто ничего не ведает. Врачевание давало Василию преимущество. Кто может точно различить предмет врачевания? Говорят, тело страдает, а на самом деле — душа. Правды не ведают. Те, у кого душа обращена во тьму, не смогут распознать света в других. А за своих он — Василий отвечает.

Вышли к двери темного благородного дерева и с золотым рисунком. Высотой в три роста таких, как он, под раскрашенным потолком. Здесь стояла своя стража. При оружии и в сверкающих доспехах, будто из золота. Туники из ярко красной ткани. Чистые слуги Сатаны. Только доложили, минуты не прошло, а двери распахнулись. Значит, ждали, специально за ним послано. Охрана осталась за дверью, а Василию показали пройти. Вел его бессловесный человек в белой хламиде. Комната огромная, в каких Василию еще не приходилось бывать, пол убран толстенным пушистым ковром. Босые грязные ноги Василия в нем утонули, хорошо им стало после холодной слякотной улицы. Большие окна забраны узором металла, в изгибах вставлены цветные стекла с изображениями сказочных зверей и птиц с нарядными распущенными хвостами. А между ними, сквозь прозрачные стекла, которых тоже было немало, был виден огромный простор с десятком кораблей и множеством лодок. Солнце садилось, разбросав багровые полосы на водной глади. Как-то было удивительно — и покой, и движение, и жизнь, и сон, сразу одновременно в обрамлении цветных кружев. Сердце обмирало от красоты и восторга.

Василий, действительно, загляделся и не сразу заметил — за ним наблюдают. В глубине залы восседал на троне император Алексей.

Тут его Василий узнал. Он и раньше видел императора из глубины толпы, последний раз во время прошлогоднего триумфа, когда Алексей вернулся с войском из похода в северные степи. Там он обуздал воинственных кочевников, раз за разом будораживших империю. Вот с ними и покончили. Тогда император шел по городу впереди колесницы. Тройку белых лошадей вели под уздцы сенаторы в походной одежде и доспехах. Император в багрянице нес на вытянутых руках крест. В колеснице само по себе стояло изображение Божьей матери, сопровождавшее войско в походе. Воины со всем оружием ступали по коврам, дорога была выложена ими сплошь от городских ворот. После солдат ковры убрали и густой толпой погнали пленных. Не церемонясь. Великое было торжество. Император со свитой и войском удалился в Святую Софию для благодарственного молебна. Не частыми стали византийские победы, но и эта — не праздник для Василия. Каждая такая победа отдаляла его собственную. Такова в истории участь мятежников — выжидать, держать камень за пазухой, а самому улыбаться притворно. Вера Василию позволяла, но плевался он в тот день немало.

— Здравствуй, странник. — Услышал Василий и удивился. Императорские слова были обращены к нему. Алексей разбросал руки на подлокотниках, откинулся в глубину трона и глядел на Василия не строго, а больше лукаво. Как будто они были старые приятели и, сойдясь, собрались поговорить, отвести душу. Впрочем, по возрасту они были равны и могли понять друг друга лучше, чем глупая молодежь, безрассудно отвергающая мудрые советы. Ничего, узнают, если доживут. А пока император пальцем поманил Василия к себе, а страже махнул, велел удалиться. Те ушли, дверь закрылась.

— Подойди, не бойся. — Распорядился император. — Одни мы. И чего бояться нам, ожидающим смерти. Так ведь?

Василий молчал, разглядывая венценосца. Вот ведь, пришлось. Алексей был, действительно, стар. Усталость была в лице, только издали казалось оно благообразным и величавым. А ближе и морщины были заметны, и желтизна, словно запеченной, кожи, и россыпь бурых пятен, как ржавчина. Пожалуй, Василий выглядел здоровее, хоть ел-пил не на золоте. Еще один довод в его пользу. Не гонись за мирским. Видно было ясно — глаз у Василия был зоркий — одряхлили императора долгие годы власти, трудно дались. И смертный час, похоже, близок. Старик и только.

— Что нам бояться? — Медленно повторил император, не торопя Василия, позволил разглядеть себя. — Только за дело и остается тревога. Верно ли рядили да судили.

— Василием зови. — Разрешил арестованный, словно не видя, с кем говорит. Хрипел он от тюремной сырости, не смущаясь нисколько.