Читаем Брат за брата полностью

Я должен был увидеть его насквозь, проникнуть в его мысли. Но вышло иначе – это он увидел меня насквозь, он проник в мою голову. Бронкс положил руку на холодную рифленую ручку тяжелой металлической двери, которая выведет их в предвечерний свет Берггатан, и лишь тогда прекратил рассматривать пол и смог снова взглянуть на Дувняка.

Эта сволочь знает моего брата лучше, чем я сам.

Моя история.

Я прячусь от нее, не хочу слушать, даже прерываю допрос, чтобы ее избежать. А на лице Дувняка – не просто надменная ухмылка: на нем – годами копившаяся ненависть.

– Слушай, Бронкс.

Они уже было расстались, Дувняк почти спустился по невысокой каменной лестнице, ведшей на тротуар, когда заговорил снова, снова атаковал.

– Черная нить, Бронкс.

Бронкс схватился за тяжелую дверь, не давая ей захлопнуться, и тихо ответил ухмылке, которая вся была – ненависть:

– Не понимаю, о чем ты. Но это и неважно. У меня с тобой на сегодня всё.

Лео Дувняк пошел прочь, а Бронкс все стоял там, чтобы убедиться, что он действительно уходит. Десять шагов. Именно тогда Дувняк остановился и двинул рукой, как… гребец или гимнаст. Жест, который невозможно было истолковать, потому что он ни с чем не был связан.

Дувняк прокричал нечто непостижимое:

– Сегодня, Джон Бронкс, ты вплел черную нить!

* * *

Лео обернулся в последний раз, увидел, как легавый уходит, как закрывается за ним тяжелая металлическая дверь полицейского управления.

Прогулка в робкой прохладе по Хантверкаргтан, часы на стене кафе, мимо которого он прошел, показывали четверть четвертого. Все закончилось значительно быстрее, чем он опасался. Пара кварталов в тени, ветер жалил щеки, но в меру, и это было приятно. Послеобеденный час пик как раз начался, и Лео решил пройти пешком всю дорогу. До Сканстулля. Идти пешком или ехать на автобусе в это время выйдет одинаково долго.

Где-то возле Ратуши он начал понемногу понимать, что заставило его выкрикнуть легавому «черная нить». Слова вылетели, он не успел задержать их. Сначала картинка, потом слова и вот – воспоминание. Как он, маленький, выходит из другого полицейского участка такими же легкими шагами – сейчас это чувство возникло рядом с Бронксом, тогда – с папой: шагнуть в полицейский участок, все равно, допросная это или камера следственной тюрьмы, неважно, кто рядом – Бронкс или отец. Чувство, что ты обернул ситуацию в свою пользу, победил, извлек из нее силу – чувство, всегда одинаково волнующее.

Допрос для получения информации? Тогда я, для информации, кое-что тебе объясню.

Он использует их обоих, Бронкса и отца, свяжет вместе своего антагониста того времени и антагониста нынешнего, тех двоих, кто так или иначе несет ответственность за то, что его самого и обоих его братьев арестовали и разлучили. Он купит подарок отцу и проследит, чтобы никто не стоял на пути, когда он войдет в полицейский участок, который только что покинул, – чтобы совершить финальный налет.

По железнодорожному мосту он обогнул Риддархольмен с внешней стороны, с удовольствием понаблюдал, как запоздалые льдины сталкиваются друг с другом, несомые течением, поглазел на плавучие дома у причала на Сёдер-Мальмстренд, на зажженные в них фонарики; чуть правее, со скал Сёдера, лилось другое сияние, там был купол искусственного света, которого ему так не хватало в плотной темноте Сэмова острова. Он прошел Слюссен и Гётгатсбакен, который стал пешеходной зоной, спустился по Гётгатан, мимо перестроенной и наскозь коммерческой Скаттескрапан, где срослись государство и капитал, к Рингвеген, которая разворачивалась, как взлетная полоса, от южной опоры моста Юханнесхувсбрун и ресторана «Драва».

Но ему не туда, пока не туда. Лео почти случайно завернул в «Рингенс Галлериа», в телефонный магазин из тех, куда он обычно не заходил. Телефоны, которые следовало надежно закодировать, он покупал в других местах. Тот, что лежал у него в кармане, прибыл из Японии, назывался «Quasar X» и был признан лучшим в мире телефоном для террористов. Тот, за которым он зашел сюда, должен был, наоборот, сработать как худший в мире телефон, не иметь программ кодировки и гарантированно легко отслеживаться.

Через двадцать минут он вышел из магазина с подарком в кармане и направился прямиком через Рингс-веген, мимо Оленс Сканстулль и больших голубых часов на фасаде, все так же вравших на пять минут. Вот и ресторан, который его отец избрал в качестве личного буфета. Как странно – если вдуматься – проводить здесь бóльшую часть своего времени после того, как ты решил завязать с алкоголем. Словно чтобы показать всему миру, что воля сильнее потребности.