Читаем Брат-чародей полностью

И было совершенно понятно, что после завершения застольной части празднества начнётся песенная. Ещё не совсем опустевший стол отодвинули в сторону, чтобы тот не мешал; Дженева зарылась в охапке сброшенных к углу комнаты плащей и шуб в поисках своей флейты, а откуда-то уже появились маленькая арфа, скрипка и варган. Петь хотелось всем, одна песня тут же сменяла другую, пели то хором, то по одиночке. Как-то так само собой получилось, что Синита не тянула одеяло на себя, часто лишь подпевая вторым голосом или присоединяясь только к припеву. Неожиданно ладно вышел её дуэт с Легиной, у которой вдруг нашлось хорошо поставленное, хотя и не звучное, контральто. Синита приглушила свой голос до её уровня, и пускай первая их песенка ещё немного «гуляла», но дальше они пели слаженно, как шёлковые ленты на ветру. Певунья смогла спеться даже с Мирраматом, чей задор значительно обгонял музыкальный слух. К концу простонародной и немного двусмысленной песенки, которую они весело исполнили на пару, ухохатывались все — не столько от её шутливого содержания, сколько от невыразимой несопоставимости певцов.

Обессилевший всех смех закономерно сдвинул градус веселья в спокойную сторону. Отдышавшись, Дженева заиграла свои любимые мелодии. Флейта привычно пела простые и грустные нотки "Баллады о мохонской деве", "Лесной песни"… Её лёгкий голос творил из небытия пространство для подумать, помечтать или пошептаться с соседом… И сама Дженева ушла в грёзы… В памяти, как живые, сменялись почти позабытые картины детства: лёгкие движения матери, её мягкий голос и редкий смех, лакомства, которые она с улыбкой совала в детскую ладошку. Потом спутанные волосы на подушке… тени под закрытыми глазами… неискренне плачущие соседки, упрямо не пускающие её к пугающе недвижно лежащей матери… Потом холмик рыхлой земли, в котором привычная ей темная почва вдруг потерялась в комьях красной глины. Потом — незнакомые, ярко одетые крикливые люди возле потрёпанного фургончика, с которыми её отец быстро о чём-то говорит, а потом ещё быстрее уходит назад, по пыльной дороге — оставляя её, свою дочь, с чужими людьми…

— Ты чего это… — мягко толкнулся ей в плечо Юз.

Вздрогнув, Дженева вернулась в настоящее — и с чувством лёгкого стыда поняла, что по её лицу уже давно проложили дорожки слёзы.

— Ой, что-то я расклеилась, — виновато призналась она, наскоро вытирая ладонью щёки.

— Немудрено. После такого, — напомнил он и замолчал.

Благодарная за сочувствие Дженева улыбнулась ему. И одновременно почему-то вспомнила: во время работы в парах они ни разу не сидели вместе (хотя Кемешь постоянно напоминала им о необходимости меняться соседями). Точно — он ни разу не подошёл к ней, а когда она сама предлагала ему сесть в пару, всегда оказывалась, что он уже с кем-то другим.

— Дженев, а хватит кошкиного мяуканья! Сыграй что-нибудь повеселее, — с другого конца комнаты донёсся голос Гражены. Дженева согласно кивнула и перешла на задорную астаренку, одновременно вполглаза наблюдая за подругой, явно светившейся каким-то недовольством.

Когда её флейту сменила арфа Кемеши, она перебралась поближе к Гражене и попробовала осторожно расспросить, что случилось. Это ещё больше раздразнило подругу, так что Дженеве пришлось быстро сворачивать разговор на нейтральные темы. Однако её подозрение под названием "опять Айна-Пре" лишь усилилось.

Дженева почти не ошиблась. Конечно, свою долю в испорченном настроении Гражены сыграли и глубокая усталость прежних недель, и суета праздника, и шутливое обращение «гра-сина», которым одарила её Синита. Но основным топливом в её нынешнем расстройстве всё-таки было подспудное ожидание другого поведения от чародея. Другого — не этого искреннего равнодушия. Уж слишком живой в её памяти была та сцена, когда он склонился перед ней. Уж слишком ей хотелось ещё чего-то подобного… чего-то вроде нового, дополнительного подтверждения её значения в его жизни. Но ничего этого не было, и Гражена потихоньку начала покусывать губы… А пошли танцевать, — оживилась бывшая плясунья на приглашающие звуки скрипки… Ты иди, а я посижу, — быстро ответила Гражена. Дженева убежала занять место в круговом танце, а её место возле стола уже занимала Синита. Гражена обрадовано пододвинулась своим стулом, освобождая побольше свободного пространства для полнотелой женщины.

— Хорошо-то как, правда? — вздохнула гостья. — А я даже и забыла, как это… Ты меня понимаешь? (Гражена не поняла, но на всякий случай утвердительно кивнула.) Истинное слово, если бы вернуться в те годы — я бы уже не ушла. Какая же это глупость, менять настоящее на мишуру!… - закачала она головой; в её глазах заплескалось чувство, от которого Гражене вдруг захотелось отвести взгляд. — И ты, девочка, не бросай это! Какие бы золотые горы не посулила тебе жизнь. Не бросай, слышишь!…

Страстная, искренняя нотка, прорвавшаяся в её хорошо поставленном серебристом голосе, имела бы чуть больше силы, если бы не лёгкий ореол нетрезвости вокруг его обладательницы. Но и так сердце Гражена сжалось вслед словам певуньи.