Читаем Брандмаузер полностью

Справа от меня, возле большого мраморного камина, на изящных стульях вокруг чего-то похожего на старинный стол с резными ножками сидели трое мужчин.

Они играли в карты и курили. Рядом с ними, справа от камина, была ещё одна дверь.

Три головы за столом обернулись и уставились на меня, затягиваясь сигаретами. Я кивнул, не дождавшись никакой реакции, затем один из парней что-то сказал, а двое других расхохотались и вернулись к своей игре.

Дверь за мной закрылась. Я посмотрел на Восьмого, который подпрыгивал от волнения. «Ну, чувак», — он размахивал руками, словно рэпер, — «ты держись здесь, Ворсим скоро. У нас дела». С этими словами он положил ключи от гриля на стол и исчез за дверью возле камина.

Я взглянул на парня у телевизора. Цветное изображение было немного блеклым, возможно, потому, что он стоял на стуле с вешалкой вместо антенны. Он сидел на стуле напротив, почти касаясь носом экрана, слишком увлечённый, чтобы обернуться в мою сторону. Его взгляд шёл ярче лампочки на потолке; оставалось загадкой, как остальные могли видеть свои карты.

Никто не предложил мне сесть, поэтому я подошёл к окну, чтобы выглянуть наружу. Половицы скрипели при каждом моём шаге. Карточная школа, теперь уже позади меня, снова принялась бормотать друг другу во время игры.

Было легко увидеть, что здесь происходило. Под столом в этом конце комнаты стояли два комплекта электронных фармацевтических весов. Рядом с ними стояли, наверное, десять-двенадцать больших коробок Tupperware: в некоторых находилась белая масса, определённо не мука, в других – тёмные таблетки, тоже не M&M’s.

Прямо под окном находился Виру, грязный снег и лёд покрывали переполненные мусорные баки. На углу здания три облезлых кота неподвижно лежали на снегу, сбившись вокруг водостока, ожидая, когда их чёрный пушистый ужин будет подан.

За краем ущелья река по обоим берегам была скована льдом, но в средней трети течение медленно несло большие глыбы льда и мусор справа налево, к Балтийскому морю примерно в восьми милях ниже по течению. Выше по течению мост всё ещё был забит машинами и людьми.

Я вернулся в комнату. Здесь, может, и было душно, но мне отчаянно хотелось горячего напитка. Единственным напитком, который я видел, была бутылка Johnnie Walker на столе, которую опустошали карточные игроки. У всех были чёрные кожаные куртки, висящие на спинках стульев. Они явно насмотрелись гангстерских фильмов, потому что все были одеты в чёрные брюки и чёрные свитера с круглым вырезом, а с их запястий и пальцев стекало столько золота, что хватило бы на покрытие государственного долга Эстонии. Это выглядело как сцена из фильма «Славные парни»: перед ними на столе лежали пачки сигарет Camel и Marlboro, а сверху аккуратно лежали золотые зажигалки. Я позаботился о том, чтобы они не увидели мои часы из «Короля Льва». Мне не хотелось, чтобы они начали меня оскорблять, ведь когда-нибудь им придётся отнестись ко мне серьёзно. Улыбающийся персонаж Диснея на запястье не помог бы.

Я повернулся к телезрителю, когда он щёлкнул зажигалкой и закурил, держа сигарету между большим и указательным пальцами, а затем наклонился вперёд, уперев локти в колени, чтобы снова погрузиться в какую-то малобюджетную американскую мыльную оперу. Что было действительно странно, так это то, что диалоги всё ещё шли на английском; только после того, как актёры произнесли свои реплики, началась русская озвучка. В переводе не было абсолютно никаких эмоций; женщина, накрашенная сильнее, чем Бой Джордж, воскликнула: «Но Фортман, я люблю тебя!», а затем русский голос перевёл её так, словно она покупала фунт капусты. Я вдруг понял, откуда у Восьмого английский и дресс-код.

Дверь открылась, и он вошёл. «Йо, Николай!» Куртка-бомбер была снята, открывая красную толстовку с изображением Барта Симпсона, каратиста, бьющего другого парня с пригоршнями долларов. Под ней было написано: «Просто возьми». На шее Эйта висела толстая золотая цепь, которой гордился бы любой рэпер.

Он подошёл и встал со мной у окна. «Ник, мне сказали помочь тебе. Потому что, эй, знаешь что, сумасшедший, я здесь единственный, кто говорит по-английски». Он переминался с ноги на ногу, хлопая в ладоши. «Славные парни» посмотрели на него как на психа и вернулись к своей игре.

«Ворсим, мне нужна машина».

«Машина? Ого, могут быть проблемы, приятель».

Я почти ожидал услышать его ответ, сопровождаемый плохой русской озвучкой. Он повернулся к «Славным парням», быстро проговорил что-то и изобразил мольбу. Самый старший, лет пятидесяти с небольшим, не отрывал взгляда от руки, но ответил очень агрессивно. Должно быть, он пил какую-то гадость вместо «Джонни Уокера». Однако я уловил его мысль: «Передай британцу, чтобы он отвалил». Я думал, не показать ли мне страховой полис, но решил не делать этого. Лучше приберечь его до самого важного момента.