Читаем Брандмаузер полностью

Засунув руки обратно в карманы куртки, с сумкой, свисающей с правого запястья и ритмично ударяющейся о бедро, я двинулся дальше. Я обогнул электрический столб, наполовину нависавший над улицей, наполовину – над стеной небольшой фабрики, и в поле зрения появилось ещё больше рядов жалких квартир, точно таких же, как те, что я видел из поезда. На домах не было названий, только трафаретные номера. Наконец-то я нашёл то, что мой детский проект имел в этом месте: по крайней мере, каждое здание здесь было названо в честь мест из «Кентерберийских рассказов» Чосера. Однако всё остальное представляло собой те же гнилые деревянные оконные рамы и трещины в стёклах, заклеенные упаковочным скотчем. Я вспомнил, почему в девять лет пообещал себе выбраться из таких дыр как можно скорее.

Было всего около половины второго дня, но городу уже не помешало бы включить уличное освещение. К сожалению, желающих помочь было не так уж много.

Примерно через сотню ярдов всё начало оживляться. Я добрался до огромной парковки, полной автобусов и машин. Люди, несшие, казалось, всё подряд, от пакетов с покупками до чемоданов, кричали друг на друга, пытаясь перекричать шум воздушных тормозов и двигателей. Это было похоже на новостные кадры о беженцах, проходящих через контрольно-пропускной пункт. Чем ближе я подходил, тем больше это становилось похоже на место, куда Хан Соло мог бы отправиться за запчастью для своего космического корабля.

Вокруг было несколько странно выглядящих людей.

Я понял, что нахожусь на пограничном переходе, на автомобильном мосту, ведущем в Россию или из неё. Гарри Палмер, должно быть, был здесь постоянным посетителем.

Парковка была забита новыми «Ауди», старыми «БМВ» и «Ладами» всех мастей, форм и возрастов. А вот «Форды-Сьерры» выглядели здесь странно и не к месту. Их было целые парки. Теперь я знал, куда деваются все подержанные машины, когда их не расхватывают таксисты.

Менялы сновали по краям парковки, а киоски продавали все остальные виды оборудования так быстро, как только Чад успевал их производить. Я подошёл к зелёному садовому сараю с небольшим раздвижным окном, уворачиваясь от арктических грузовиков, которые с грохотом проносились мимо, проходя пограничный контроль. Если не уберёшься с дороги, придётся туго.

К стеклу скотчем были приклеены «Кэмел», «Мальборо» и ещё миллион разных российских марок, а также столько же зажигалок самых разных моделей. Темнокожий старик, похожий на цыгана, с густой седой шевелюрой, показал мне свой список обменных курсов. Похоже, я мог получить около 12 эстонских крон за доллар США, сколько бы это ни было. Я не знал, хорошо это или плохо, просто батарейки Duracell были приклеены скотчем всего по паре эстонских крон за штуку, так что либо это была выгодная сделка века, либо они были просто хламом. Я не хотел показывать, что у меня есть деньги, поэтому сел на мусорный бак за киоском, достал из носка тёплую стодолларовую купюру и довольно быстро засунул её обратно в ботинок.

После того, как он провёл около пяти различных проверок, чтобы убедиться, что купюра не фальшивая, включая её запах, старик был очень доволен своей твёрдой валютой, как и я своим новым эстонским кроновым клином. Я оставил лагерь беженцев позади и направился дальше по улице Пускини, к кольцевой развязке, которая, согласно карте в моей голове, вела к нужной мне дороге.

Единственные здания, которые выглядели более-менее привлекательно, находились рядом с кольцевой развязкой. Мигающие неоновые вывески говорили мне, что это «комфортные бары».

Из громкоговорителей, установленных снаружи, гремела музыка. Изначально, как я предполагал, это были обычные бары или магазины, но теперь их окна были закрашены. Не требовалось большого воображения, чтобы догадаться, что предлагалось по ту сторону эмульсии, но для тех, кто сомневался, там были фотографии женщин и трафаретная кириллица, без сомнения, точно определяющая значение слова «комфорт». Лучшая фотография была на синем окне: Статуя Свободы с лицом Мэрилин Монро, задравшей халат и обнажившей между ног туз пик. Ниже, по-английски, было написано: «Америка. К чёрту всё здесь». Я не был уверен, что всё это значит, но русские, припарковавшие все грузовики вдоль дороги, явно без труда прочитали меню.

Я только что остановился на кольцевой развязке, чтобы проверить, по какой дороге мне дальше ехать, когда два белых Suzuki Vitara с мигающими красно-синими маячками с визгом остановились возле магазина Marilyn's.

Из каждой вывалились по три парня, одетые точно так же, как спецназ на таллиннском вокзале, но с другим логотипом. У них он был ещё и на спине бомберов. С такого расстояния я не разобрал надписи, но понял, что всё было красным и шрифтом, похожим на тот, что используется на одежде для сёрфинга. Достав клюшки поменьше, чем у всех на вокзале, они хлынули в бар.