На следующий день меня, что называется, накрывает. Не то что «You lost on Jeopardy!». Я уже смирился с этой мыслью. Скорее что-то вроде: «Ты больше никогда не вернешься в Jeopardy!» Для большинства участников передача становится удивительным приключением длиной в половину дня. Но для меня она успела превратиться в образ жизни, за шесть месяцев постоянного участия я к ней привык. До моего сознания доходит, что я не вернусь туда на следующей неделе. Больше не будет шуток Мэгги, и людей, рыскающих в кафетерии Sony в поисках чего-нибудь съестного, и голоса открывающего шоу Джонни Гилберта, который неизменно приводит к выплеску в кровь порции адреналина. Такое щемящее чувство одиночества, как смотреть на друзей, забирающихся в автобус в последний день летнего лагеря.

Из-за обязательств перед разными медиа я вынужден провести в одиночестве в Лос-Анджелесе еще два дня, перебирая в памяти все детали и эпизоды последней игры. Острый нож в сердце. К счастью, родители Минди тоже все еще в городе, и они отвлекают меня от горьких мыслей, усиленно играя в туристов, приехавших посмотреть на битумные озера в районе Ла-Бреа и космический телескоп на горе Вильсона (оказывается, гены нердов есть не только с моей стороны генеалогического древа). Отец Минди хочет взглянуть на парк Гриффита, и я улыбаюсь, вспоминая, что именно этим мы с Эрлом занялись полтора года назад после прохождения тестового отбора на Jeopardy!. Мы поднимаемся по крутому серпантину в горы Санта-Моники, но обсерватория все еще закрыта.

Глава XVI

Что такое переоценка?

Jeopardy! может сколь угодно жестко подавлять свободу слова своих игроков, низводя их в этом отношении до уровня политзаключенных. Но предотвратить утечку информации через зрителей в студии не может никто. Обычно Джонни Гилберт по-доброму просит присутствующих не светить результаты отснятых игр до их выхода в эфир, но никаких бумаг зрители не подписывают, и никаких санкций за разглашение к ним применить нельзя. Поэтому меня совершенно не удивляет, что итоговый счет моей последней игры уже на следующий день оказывается слит в интернет. Новостные агентства тут же подхватывают слух, и вскоре информация появляется бегущей строкой в выпусках новостей CNN и на титульной странице USA Today. Никому и дела нет до того, что они убивают всю интригу телепередачи, которая выйдет в эфир только через три месяца. Дело раскрыто: бутон розы — это детские санки![256] Подробности в одиннадцать.

В результате намеченный заранее день интервью превратился для меня в одно нескончаемое No Comment, так что перед отправлением в аэропорт я чувствую себя раздраженным и измотанным. Такое состояние не самое приятное для светской беседы, однако пожилому таксисту с именем Леонард и непринужденной манерой поведения удается быстро меня разговорить. Вскоре мы уже делимся впечатлениями о работе и о наших отпрысках.

«Давай я расскажу тебе о том, как управляет Господь», — предлагает он как-то совсем некстати, пока мы выруливаем на прямое шоссе, ведущее к терминалу.

«Когда я учился в старших классах, у меня было видение, знак, который гласил — создай группу. Так что я собрал ребят, а сам научился играть на блок-флейте и флейте пикколо. И неплохо играть, скажу я тебе. Но я никогда не любил носить сценические костюмы. Нет, никогда не любил.

После школы я завербовался в армию и поплыл во Вьетнам. И оказалось, нации важно, чтобы на линии фронта я ходил и собирал окурки. Но однажды я увидел объявление о наборе музыкантов в армейскую группу. Так что остаток службы я провел, играя на флейте для Дяди Сэма. Но ты должен знать, что у армейских музыкантов часто бывают плохие отношения. Наша группа в этом плане была из худших. Когда наконец наступил дембель, я сжег свою форму, все свои зеленые комбинезоны, мать их. И я поклялся Богу. Я сказал: „Боже, до конца своей жизни я никогда больше не буду носить форму“.

Но, как я тебе уже говорил, следующие 30 лет я работал в пожарной охране Лос-Анджелеса. Уходил в звании капитана. Со временем бы дослужился и до начальника, но не смог больше носить форму. Меня от нее просто воротило, и все. Я ушел и объяснил почему. И вот я здесь, вожу лимузины, и этот серый костюм — и есть моя униформа. Дома в шкафу висит еще 14 таких же. Они все одинаковые. Похоже, мне суждено носить форму до конца дней.

Вот в таком загадочном ключе Он и управляет нами. Он показывает тебе твой путь, и ты, конечно, можешь сказать: „Господи, нет, только не это!“ и уплыть куда-нибудь в Таршиш, как Иона, чтобы сбежать от Его воли. Но Он рано или поздно догонит тебя, достанет на небе или на земле, и ты ничего не можешь с этим поделать».