— Да не надо никакого «Хрясь, хрясь»! — сказал Марсианин, чуть ли не со всхлипом в голосе. И смотрел на меня наивным взглядом идиотика Чу. — Я сюда прилетел не для того, чтоб твой мозг отобрать, а для того, чтоб быть уверенным в его сохранности! И не только потому, что ты единственный удачный образец, сумевший войти в симбиоз с первичной матрицей… Просто мы действительно чтим чужой разум! Я должен был наблюдать… На случай, если архив распакуется… Защищать тебя по мере возможностей… Но получилось, что это ты меня защищал. И всё это случилось из-за меня… Я позволил себя использовать… Я — абсолютно бесполезный…

«Чу помог, да? Чу — хороший?» — вспомнилось мне.

Я подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Если ты собрался плакать, то давай правильно: «Му-у-у», а не «У-у-у-у». Давай вместе, а? Му-у-у-у!

— Я — не корова… Я — мальчик, — сказал он, чуть заметно дёрнув шеей.

— В таком случае отставить слезы, — сказал, сжимая кулаки так, что ногти в ладони воткнулись.

Марсианин закусил губу, сдерживая очередной всхлип, и кивнул.

Я отвернулся от него, уставился на пучок жёсткой травы, протиснувшейся сквозь асфальт.

— Значит, я — тоже Сохранённый? — спросил я почти без интереса, думая о том, где Зубастика хоронить. Скорее всего, в Старом Городском Парке, возле фонтана. Красивые там места, ему понравится…

— Не совсем, — ответил мне вместо Марсианина Дракула. — Внутри твоего мозга есть множество ответов на множество вопросов. А личность у тебя одна.

— А у тебя — две? Ты ведь настоящий Сохранённый, да, Дракула?

— Ага, — кивнул он устало. — Сохранённый. Последний Сохранённый Земли.

— Значит, это всё правда?

— Что — правда, Джокер? Жизнь на Марсе? Вымершая цивилизация? Конторские проекты? Мировая Революция? Какая тебе больше нравится — выбирай любую…

Я ничего не ответил. Правдой была смерть Зубастика. И отформатированный Призрак. И Кисонька, куклой сидящая в машине… И от этой правды бежать не убежать было.

— Что мне теперь делать? — спросил я в никуда.

— Наверное, то же, что и всегда… — тихо сказал Марсианин. — Ты всё равно по-другому не сможешь… Всё равно пойдёшь вперёд… Такой уж ты есть.

Я сел на асфальт, привалившись спиной к машине, посмотрел на тихий беспроблемный город постоянной лжи. Да, наверное. Я пойду вперёд. Даже если это бессмысленно… Потому я всё-таки нашёл дурацкий ответ на дурацкий вопрос — верить или не верить. И во что верить.

Антон Первушин

Вертячки, помадки, чушики

1

Утро началось с неприятного сюрприза. Из Москвы позвонил директор и сообщил — было слышно, как он тяжело дышит в трубку, — что в интернат направляется комиссия из Министерства здравоохранения с внеплановой проверкой, а это значит: надо бросить все дела, обрядить детей в «парадку», рассадить живописно по комнатам, а волонтеров изгнать за ограду, чтобы не отсвечивали.

Звонок застал Людмилу Сергеевну в переполненном маршрутном автобусе, застрявшем в пробке на выезде из Города, и она вновь почувствовала себя старой дурой, которой на роду написано отвечать за проступки и ошибки других, ничего за это не получая, кроме новых проблем и расстроенных нервов.

Но делать нечего — не дожидаясь, пока «маршрутка» выберется из автомобильного затора на относительный простор пригородного шоссе, Людмила Сергеевна позвонила отцу Алексию, который числился лидером группы волонтеров, и с извинениями передала ему приказ директора, сопроводив уточняющими деталями, как то: какие именно вещи брать у кастелянши, как разделить детей, на что обратить особое внимание. Отец Алексий выслушал и заверил, что всё постарается организовать в лучшем виде — дескать, не беспокойтесь, Людмила Сергеевна, сделаем, не в первый раз.

Да уж, точно, раз был действительно не первый. Людмила Сергеевна терпеть не могла все эти проверки и комиссии, и прежде всего потому, что они пугали детей, оставляя стрессовый след дня на три, а в последнее время — из-за кризиса, что ли, или из-за очередной президентской кампании по борьбе с коррупцией? — проверки участились да еще стали сопровождаться какими-то совершенно безумными лекциями: чиновники вообразили, что в их обязанности входит непосредственное донесение свежеиспеченных инструкций до работников интернатов. Никогда раньше такого не наблюдалось, а тут вдруг приспичило. Смысла в этом не было никакого, инструкции выглядели малокомпетентным бредом, но и отвертеться не получалось. Впрочем, Руфь Моисеевна из Госэпидемстанции, подруга Людмилы Сергеевны, уверяла, что у них творится примерно то же самое, а значит, это было проявлением не отдельного «головокружения», а общей политикой нашего развеселого государства.

Еще одна внеплановая проверка ничего не добавляла, однако Людмилу Сергеевну мучили нехорошие предчувствия. Поэтому по дороге она сделала дополнительно пять звонков, подняв завхоза, охрану, нянечек, дворника и столовую.