Читаем Борджиа полностью

29 января королевская свита приезжает в Веллетри. Вместе с королем Чезаре размещается во дворце епископа. От самого Рима его сопровождают 19 вьючных животных в богатой упряжи с поклажей. Он открыл сундуки двух мулов, чтобы показать французам дорогую одежду и серебряную и золотую посуду. Но оказалось, что именно эти мулы весьма некстати заблудились по дороге. Все утро 30 января тщетно искали кардинала. Переодевшись в конюха, ночью он ускользнул с помощью одного из своих родственников из Веллетри. Когда Карл узнал о бегстве легата, то приказал открыть сундуки на оставшихся мулах — в них оказались камни. Вскоре выяснилось, что Чезаре приютил в Риме аудитор Роты Антонио Флорес, а затем тот собирается укрыться в Сполето. Когда Карл узнает эту новость, у него не возникает сомнений, что все было подготовлено заранее: «Канальи ломбардцы, — восклицает он, — а папа — самый главный!» Он направляет двух герольдов к папе в Рим с жалобой на поведение кардинала Валенсийского, поручает кардиналу де Сен-Дени потребовать возвращения беглеца. Папа изображает крайнее удивление: 31 января он направляет к королю своего секретаря, епископа Непи, с извинениями. В то же самое время римляне умоляют государя не наказывать Рим из-за бегства кардинала. Дядя короля Филипп де Бресс требует назначить нового легата, но невозмутимый Александр отказывает ему. «Он знал, — замечает флорентийский историк Гишарден, — что французы безропотно принимают свершившиеся факты».

И действительно, король, вместо того чтобы вернуться и наказать Борджиа, продолжает свой путь в Неаполь. Объятые страхом, ему сдаются приграничные крепости. 18 февраля он вступает в Капуа. По Риму ползут слухи — и Буркард записывает их в своем дневнике, — что ночью королевский штандарт с надписью Missus a Deo («Я посланник Божий») оказался водруженным на сундук, и раздался страшный голос, напоминавший, что король должен отвоевать Святые места и могилу Христа. Александр узнает сразу о двух событиях: об этом так называемом божественном послании и, что гораздо важнее для него, о серьезной болезни принца Джемаля.

Болезнь и смерть принца Джемаля. Яд Борджиа

Король вступает в Капуа, рядом с ним скачет брат султана, но он едва держится в седле: его мучают сильнейшие боли в голове и горле. Через несколько дней начинает болеть грудь. Принца приходится нести на носилках сперва в Аверсу, а потом в Неаполь, куда король вступает 22 февраля. Врачи короля бессильны перед этой таинственной болезнью. 25 февраля тридцатипятилетний Джемаль умирает, скорее всего, от пневмонии, возникшей как последствие бронхита.

Как это часто бывает, если внезапно умирает какой-нибудь принц, сразу же возникают разговоры о яде. По мнению церемониймейстера Буркарда, Джемаль «проглотил продукт или напиток, к которому его желудок оказался не приспособлен, не привык». В этих словах сдержанно высказывается предположение об отравлении. Венецианский историограф Марио Санудо уверяет, что на трупе имелись явные признаки, указывающие, что смерть была вызвана ядом. Вслед за слухами он повторяет, что «папа выдал королю уже отравленного принца», но тут же добавляет, что речь идет здесь об «обвинении, на которое не стоит полагаться, так как прежде всего это повредило бы самому папе». Конечно, эта смерть для Александра VI была не выгодна: он терял таким образом 40 000 дукатов ежегодного содержания, выплачиваемого Баязидом II за своего брата. Но враги Александра VI весьма своевременно вспоминают, что в письмах к папе, захваченных осенью 1494 года, султан предложил ему 300 000 дукатов за устранение Джемаля. Никаких следов, свидетельствующих о передаче этих денег, нет, но смущает тот факт, что позже Александр попытается потребовать уплаты за выдачу трупа Баязиду. Сами турки верили в отравление: летописец Сиадеддин предположил, что цирюльник внес яд папы через бритву.

Таким образом, со всех сторон начинается настоящая клеветническая кампания против Борджиа. Об этом шепчутся современники, а их преемники выдвинут настоящее обвинение. В следующем веке итальянский историк Паоло Жове высказывается за отравление: «Все полагали, что из ненависти к королю Франции и желая получить вознаграждение, обещанное султаном, папа приказал подмешать смертоносный порошок в сахар, который Джемаль клал во все напитки. Это был очень белый порошок, достаточно приятного вкуса, который не лишал жизни внезапно, как современные яды, а постепенно проникал в вены, вызывая впоследствии смерть». Гишарден выдвигает такое же обвинение и добавляет, что подобное преступление вполне характерно для преступной натуры понтифика. Скорее всего, использовали либо мышьяк, либо порошок из шпанской мушки, получаемый путем высушивания жучков-навозников; в маленьких дозах шпанская мушка оказывает возбуждающий эффект, а в средних дозах — внутренние повреждения, могущие вызвать смерть. Эти предположения станут почвой, на которой даст обильные всходы литература, посвященная легенде о яде Борджиа…