Читаем Борджиа полностью

После бала, данного Эрколе Строцци, настает черед фаворита Альфонса Бернардино Риччи, затем еще один бал дают во дворце Дианы д’Эсте, потом снова в своем дворце Эрколе Строцци устраивает пышный праздник. Скупой герцог Геркулес был все-таки вынужден присоединиться к празднествам. Возвратившись из Белригуардо, по обыкновению, он приказал поставить на сцене античные комедии Менехмы и Евнух. С этого момента Лукреция стала руководить светской жизнью. В апреле 1503 года она сама организовала прием Изабеллы д’Эсте, приехавшей из Мантуи с семейным визитом. Она гуляет вместе с ней по городу, показывает для нее фигуры испанских танцев под звуки тамбурина и устраивает музыкальные состязания между композиторами Модены и Феррары. На этот прием ей пришлось потратить столько денег, что она вынуждена заложить свои драгоценности. На какой-то момент ей приходит в голову попросить своего отца отдать ей доходы незанятого Феррарского епископства на целый год, чтобы возместить свои расходы! Со временем, казалось бы, стабилизируется финансовое положение семьи Борджиа, как если бы папство стало их имуществом и их королевством. Лукреция не считает зазорным воспользоваться всеми прелестями той захватывающей жизни, которую она ведет. Она состоит в нежной переписке с Бембо: в Амвросианской библиотеке Милана находятся семь ее писем на итальянском языке и два — на испанском, а также прядь чудесных белокурых волос. Один волосок, украденный в XIX веке каким-то французским посетителем, сегодня любовно хранится в кабинете рукописей Национальной Библиотеки в Париже, но этот француз всего лишь подражал лорду Байрону: приехав в Италию, чтобы познакомиться с перепиской двух влюбленных, английский поэт присвоил себе как реликвию один волос, он считал волосы Лукреции «самыми прекрасными и самыми белокурыми, какие только можно себе представить». Прядь явно находилась в том письме, на которое Бембо ответил 14 июля 1503 года: «Меня радует, что каждый день вы находите новый способ еще больше разжечь мою страсть, как вы это сделали сегодня с тем, что еще совсем недавно украшало ваше ослепительное чело».

Не сразу поэт получил от Лукреции подобный дар. В первом стихотворении на латыни, не выходящем за рамки приличий, воспевается прекрасный браслет в форме змеи, украшающий запястье прекрасной дамы. Потом они придумывают игру: в стихах описывают то, что каждый из них видит в своем хрустальном шаре. Бембо пылает огнем страсти, теперь его шар для него дороже всех жемчужин Индийского океана — в нем он увидел лицо своей возлюбленной. В своей элегии он сравнивает Лукрецию с Еленой Спартанской, похищенной Парисом. Но Лукреция превосходит ее и физическая красота не может затмить ум:

3 июня Бембо посылает два сонета Лукреции, а в письме сообщает, что пишет ей, стоя у маленького окна, выходящего в сад Остеллато. «Я не могу сказать ничего нового, — пишет он. — Я только лишь могу рассказать о своей спокойной жизни, об одиночестве, о тенистых деревьях, о спокойствии — обо всем, что я когда-то любил и что теперь мне кажется скучным и неинтересным. Что это может значить? Может быть, я болен? Я хотел бы, чтобы Ваше Высочество сверились с вашей книжечкой и сказали мне, похожи ли ваши чувства на мои…» Скорее всего, эта «книжечка» — сборник высказываний и пророчеств, нечто вроде толкователя сновидений, с его помощью угадывали значение поэтических видений.

Через несколько месяцев все стало ясно. Светская и платоническая любовь сменилась страстью. В июне, потеряв всякую осторожность, Лукреция компрометирует себя, ответив стансами испанца Лопеса де Эстуньига: