Читаем Борджиа полностью

Горе Лукреции безгранично. Ей было всего 20 лет, а Альфонс Арагонский стал ее первой настоящей любовью. Но даже то, как она выражала свое горе, вызывало неудовольствие папы и Чезаре. Им надоело постоянно видеть ее заплаканные глаза, осунувшееся лицо. Так как традиция требовала от вдовы строгого траура, Александр отправил свою дочь в Непи, дав ей в сопровождение 600 всадников. Там она уединилась — среди мрачных этрусских гор. Безутешная герцогиня уехала из Рима 31 августа. «Настоящей причиной этого отъезда, — пишет недоверчивый Буркард, — было стремление найти утешения или отвлечься после потрясения, вызванного смертью светлейшего Альфонса Арагонского, ее мужа». Там она оставалась до ноября. Пребывая в постоянной печали, она подписывала свои письма так: «Самая несчастная из женщин».

Крестовый поход в качестве отвлекающего маневра

Траур в Ватикане был более чем призрачным. Казалось, что Александр совершенно забыл об этом отвратительном преступлении. Чтобы отвлечься, он нашел для себя полезное занятие в разработке новых планов крестового похода против турок, который он предложил христианским государствам в начале Святого Года. Еще в марте один из его капелланов, венецианец Стефано Талеацци, подготовил данные о состоянии сил оттоманского противника, которые оценивались в 150 000 всадников и 50 000 пехотинцев. Он считал, что христианская Европа в состоянии им противопоставить 80 000 пехотинцев и 50 000 всадников, которые разделились бы на две армии. Одна двигалась бы через Центральную Европу, другая — через Балканы на Стамбул. Все было предусмотрено: флот, артиллерия, продовольствие, боеприпасы и даже гильдии ремесленников, которые бы их сопровождали. Предполагалось, что затраты составят три миллиона дукатов за год военных действий. Эти деньги будут получены в соответствии с июньской буллой от обложения 10 %-м налогом христиан, а евреи будут платить налог в 20 %.

Крестовый поход стал предлогом для выяснения доходов кардиналов. Кардинал Асканио Сфорца признался, что его доход — 30 000 дукатов, Джулиано делла Ровере — 20 000, кардинал Зено — 20 000, Эсте — 14 000, Сан-Северино — 13 000. Фарнезе заявил, что имеет только 2000 дукатов ренты. Всего налог от Священной коллегии мог принести 30 000 дукатов, от курии — 15 800, а папа сам по себе заплатил бы 16 000. Если к этому добавить суммы, выплаченные в качестве доходов по бенефициям за пределами Рима, то налог, взятый с сановников Ватикана, мог бы составить 76 000 дукатов. Но требуемых миллионов не находилось. В сентябре, в качестве примера, понтифик сразу выплатил 50 000 дукатов. Этот дар был вызван очень важным событием: в руках у турок оказался стратегически важный город Модон на Пелопоннесском полуострове. Это снова вызвало интерес тысяч паломников, находящихся в Риме. Трагедии Ватикана тут же были забыты, и все увлеченно следили за этими приготовления, предвещающими великий заморский поход. Александр умел делать показательные жесты. В августе он издал приказ, чтобы колокола церквей звонили каждый день в полдень, призывая верующих молиться за успех будущего похода, читая Pater и Ave Maria. Он поощрял поклонение святой Анне и Деве Марии: утвердил буллу Сикста IV, установившую культ Непорочного Зачатия. Хотя он не занимался канонизацией, но начал следствия о набожных личностях, которые впоследствии могли бы стать предметом поклонения верующих: несчастный Генрих VI Английский и вдова Франсуаза Роман, бросившая светскую роскошь ради умерщвления плоти — две антитезы семьи Борджиа.

Страдающее человечество

Так проходили дни — консистории, паломничество в соборы, мечты о крестовом походе. Преступный акт, совершенный в Ватикане самим сыном папы, был предан окончательному забвению. Впрочем, паломники были твердо убеждены, что скандал был потушен благодаря папе, который от Святого Петра унаследовал власть соединять и разъединять грешников. Казна индульгенций, которые можно было получить в течение Святого Года, была неисчерпаемой. Она давала возможность не только живым, но и мертвым избежать пламени чистилища. Многие прибыли в Рим, чтобы получить прощение за исключительные грехи, которые им не могли отпустить их обычные исповедники. Буркард, всегда падкий на чужие прегрешения, получил от одного из исповедников собора Святого Петра образчик исповедей. Его рассказ об этом может соперничать с самыми фривольными сказками того времени.

Речь идет о монахах и священниках, содержащих несколько сожительниц. Эти донжуаны от Церкви имели в своем распоряжении от двух до четырех женщин, которых они иногда навещали одновременно. Один монах из Страсбурга, чтобы лучше скрывать свои похождения, всякий раз меняя женщину, менял орден и монастырь. Но его четвертая по счету подруга раскрыла его секрет и явилась в монастырь Тевтонского ордена, куда он только что поступил. Она потребовала выдачи беглого монаха, но тому удалось сбежать в Рим, ускользнув от разъяренной дамы.