Вскоре послышались чуждые готам военные звуки рогов, и на террасу вошли две замечательно высокие фигуры, мужчина и женщина, в сопровождении около двадцати человек, закованных в сталь. Все они имели совершенно светлые, длинные волосы и замечательно белую кожу на лице и руках, и все отличались необыкновенно высоким ростом.

Гаральд подошел прямо к Тотиле.

— Я думал сначала, что черный рыцарь, который встретил меня, король. А теперь, когда я узнал, что не он король, я увижу, что никто, кроме тебя, не может быть им.

— Добро пожаловать, братья из земли Фулы, к нам на берега Тибра, — приветливо ответил Тотила и тотчас усадил его и Гаральду за столь подле себя, а их свиту за ближайшие столы.

— Клянусь всеми Азами, у вас прекрасно! — вскричал Гаральд.

— Да, — подтвердила Гаральда, — именно так я всегда представляла себе Валгаллу.

— Если тебе нравится у нас, брат, то останься с женою здесь подольше, — попросил Тотила.

— Ого, король Рима! — засмеялась великанша. — Еще не нашлось мужчины, который удостоился бы получить руку и сердце Гаральды: только Гаральд, мой брат, может победить меня в единоборстве и в метании копья.

— Потерпи, сестричка, будь уверена, скоро явится силач, который овладеет тобою. Да вот сам король; хотя он смотрит кротким, как Бальдур, но вместе походит на Сигурда. Померяйся-ка силой с ним!

Гаральда внимательно посмотрела на Тотилу и покраснела. Тотила же сказал:

— Нет, Гаральда, зачем бороться! Лучше пусть женщина мирно приветствует женщину: протяни руку моей невесте.

И он сделал знак Валерии. Та встала и подошла к гостье, Гаральда бросила на нее недружелюбный взгляд, который, впрочем, тотчас смягчился и выразил восхищение.

— О, клянусь Фрейей, я никогда еще не видела такой прекрасной женщины! Не думаю, чтобы девушки в Валгалле могли сравниться с тобою.

— Наполним снова наши кубки, и я скажу вам, зачем мы приехали, — обратился Гаральд к Тотиле.

Глава XI

— Итак, я начинаю, — сказал гость, выпив кубок вина. — Далеко-далеко на севере, где льды почти не тают, лежит ваша родина. В песнях ее называют страна Фуле, мы же зовем ее Готеланд. Король в ней — мой отец, старый Фроде, которого любит Один. Он гораздо умнее меня. Недавно он возложил корону на меня, на священном камне в королевской зале, чтобы я был ему помощником, потому что ему уже сто лет, и он слеп. Певцы в наших залах рассказывают, что вы, готы, со своими Амалами и Балтами, были некогда нашими родными братьями. Вместе прошли мы Кавказ, когда отыскивали новые места для поселения. Но там мы разделились: мы пошли оттуда по следам волка и пришли на север, а вы сбились с пути, пошли за журавлем и пришли сюда, на юг. Правда это или нет, не знаю, — но мы глубоко чтим родственные связи. Долгое время в наше холодную страну приходили добрые вести о вас. И мой отец обменялся даже подарками и посольствами с вашим славным королем Дитрихом или Теодорихом, как он назывался здесь. Но вот пришла печальная весть о смерти Теодориха, и затем одна за другою пошли вести все более и более печальные. Купцы, приезжающие к нам за мехами и янтарем из земель саксов, франков и бургундов, говорили, что у вас начались большие неурядицы, говорили о поражениях, измене, о войне готов с готами, и наконец пришел слух, что коварный князь греков победил вас. Отец мой спросил: «Неужели же ни один из князей, которые так вымаливали милости Теодориха, не помог вам?» Но купец-франк засмеялся. «Когда отворачивается счастье, отворачиваются и друзья, — ответил он. — Нет, им никто не помог. И бургунды, и вестготы, и герулы, и тюринги, и мы, франки, — все бросили их. Мы, франки, раньше других». Тогда мой отец, король Фроде, ударил палкой о земле и гневно вскричал:

— Где сын мой, Гаральд?

— Здесь, отец, — ответил я, взяв его руку.