Читаем Большой город полностью

В ГРЯЗНОМ ОТ дыма утреннем воздухе электрические кабели привели Дасти и Олео в сердце железного леса. Серебристые туловища тянулись высоко над головой, рычали языками пламени и рассыпали тучи дымных листьев. Их тошнотворная копоть застила небо и забивалась в лёгкие.

Олео не отставал от Дасти, которая обнадёживающе размахивала хвостом, но его по-прежнему неудержимо трясло, когда они проходили мимо масляных луж и залежей битого стекла. После долгого пути сквозь падающий пепел они подошли к огромному деревянному зданию с облупившейся фиолетовой краской. Гудящие провода склонялись с неба прямиком в угол здания. Усы Олео чувствовали, как по проводам ползёт Голубое, чтобы накормить собой обитателей фиолетовой громады.

Дасти принюхалась к стене фабрики, а затем спрыгнула в колодец, окружавший подвальное окно. Олео подошёл к краю колодца. Окно было такое грязное, что в нём виднелись одни лишь размытые силуэты. Через треснутое стекло густо воняло сырым мясом и застаревшей смазкой, пылью и сухим зерном, и особенно остро – мочой. А под всем этим – внутри железа – извивалось Голубое.

Дасти прижалась мордой к низу оконной рамы, надавила, с окна посыпалась ржавчина, и оно открылось.

– Подожди! – воскликнул Олео, у которого отчаянно заколотилось сердце. – Чт-что там, говоришь, за правила?

Дасти подняла на него глаза.

– Уж кому-кому, а тебе-то бояться машин не стоит.

У Олео пересохло в горле.

– Что ты хочешь сказать?

– Тебя ведь тоже сделали люди.

Он почувствовал, как напряглись плечи.

– Откуда, по-твоему, взялась эта бирка у тебя в ухе? – сказала Дасти. – Ты принадлежишь им. Может, ты и похож на лиса, но люди переделали тебя под свои нужды. Зубы, уши, даже инстинкты – они у тебя все притупились, чтобы служить людям.

Олео прижал свои вислые уши, надеясь, что так их не будет видно. Он вспомнил, как Фермер говорил дочери, что они разводят только самых ручных альф – чтобы лисёныши не кусались. Лис на Ферме кормили, ухаживали за ними, приручали их потихоньку – год за годом, поколение за поколением… Всё ради того, чтобы люди носили их шкуры.

– В этом есть даже какая-то радость, – сказала Дасти не так уж радостно. – Собаки – существа хоть и глупые, хоть и тупые, людям-то они кажутся симпатичными.

От этих слов Олео захотелось отгрызть бирку на ухе. Но он испугался, что, если отгрызть, он начнёт забывать Ферму. И Н-211.

Дасти взглянула на небо, которое медленно наливалось розовым.

– Идём. Это место скоро будет кишеть людьми.

Она ткнулась носом в открытое окно и исчезла внутри. Олео попробовал стряхнуть с усов электрический гул, но ничего не вышло. Он вздохнул, спрыгнул на камешки в колодце и протиснулся в окно.

Под лапами раздалось пыльное «ПУФ!»

Он стоял на высокой платформе, откуда открывался вид на помещение, похожее на пещеру и гораздо больше Белого Сарая. Свет с трудом пробивался сквозь стеклянный потолок, погружая фабрику в коричневые тона. В центре стояла какая-то громадная фигура, но разобрать из-за темноты было невозможно.

В ушах застучало. Олео принюхался к потолку – не висят ли шкуры? Потом к углам – нет ли вёдер, откуда сочится чёрное? Никаких запахов, кроме мяса и масла, мочи и Голубого.

Перепрыгивая с полки на полку, Дасти спустилась вниз. Олео за ней. Не успели их лапы коснуться бетонного пола, как с дикими воплями ожили тени. Глаза-бусины сбились у стены в кучу. Ворсистые туловища, горбатые и серые.

Крысы.

Дасти двинулась прямо на них, и ворсистое скопище разбежалось от лисицы, точно тень от пламени. Олео резво скакал, пытаясь не отставать от хвоста Дасти, а ему вслед принюхивались мокрые носы, таращились немигающим взглядом пустые глаза. Он заметил в углу маленькую ловушку; проволочная перекладина защёлкнулась на ворсистом теле, кишки взрывом разлетелись по стене.

Они вышли в центр, и громадная фигура обрела очертания. Шерсть у Олео встала дыбом. Машина занимала собой всю фабрику. Со всех боков высовывались трубы. Дюжины стеклянных глаз смотрели безучастно. Квадратная глотка разверсто застыла спереди в вечном вое. Казалось, будто Машина спит, но Олео чувствовал, как Голубое потрескивает внутри.

Дасти принюхалась к баку с ингредиентами сбоку от Машины и фыркнула.

– Лошадиный жир.

Она подбежала к Машине спереди и запрыгнула на длинную чёрную полосу, которая тянулась по валикам прямиком в разверстую глотку, – язык Машины.

– Ну? – обронила Дасти.

– Я… – голос застрял у Олео в горле. – Я туда не могу.

– Значит, не будешь есть. И Джулеп тоже.

Лапы Олео словно прилипли к бетону. В глазах расплылось. Лёгкие не могли набрать воздуха.

Он кивнул на длинный чёрный язык Машины.

– Мне туда не запрыгнуть, – соврал он. – Высоко слишком.

Дасти вздохнула.

– Собаки не прыгнут вверх даже ради собственной жизни. – Она прищурилась и подняла взгляд к стеклянному потолку, который становился всё розовее. – Я вытащу весь корм, который нападал между шестерёнок, а потом каждый из нас наберёт полный рот и отнесёт в Молочный Фургон. Ясно?