Дасти уставилась на О-370. Он даже не мог взглянуть ей в глаза – боялся: вдруг увидит, что он спасал Джулепа только затем, чтобы Дасти не дала пропасть ему самому.

– Кажется, у меня нет выбора, – ответила Дасти. – Он ведь знает теперь, где Молочный Фургон.

Она вышла через заднюю дверь и ускользнула в ночь.

Ласка помогла Джулепу подняться на лапы и устроиться в углу на тонком слое соломы, колючей, как опавшие иголки в лесу. Не успела его голова коснуться соломы, как он снова захрапел.

О-370 оглядел Молочный Фургон, подыскивая место для сна.

– Эй, Олео!

Он повернулся к Ласке:

– Чего?

– Спасибо.

Он кивнул, и внутри что-то коротко отозвалось теплом обогревателя.

Он обнюхал один из ящиков и, ткнув носом, перевернул на бок. Он шагнул в ящик, трижды повернулся кругом, убеждаясь, что не придётся лежать на занозах, потом свернулся в клубок и накрылся хвостом. Звёздный свет проливался сквозь щель в неплотно закрытых дверях и сквозь решётчатый бок ящика. Это, конечно, не ячеистый уют его проволочной норы, но ничего, сойдёт.

О-370 опустил морду на лапы, глубоко вздохнул и стал ждать, когда сон унесёт его прочь из этого места. Где-то вдалеке рокотал Город. Его звуки всё ещё вибрировали в усах. Его смог всё ещё покрывал шубку.

Он никогда себе даже не представлял, что проживать историю будет так страшно. Что все раны окажутся глубже. Все кошмары хитрее. А до смерти всегда будет ровно одна ошибка. Истории, догадался О-370, происходят не потому, что тебе так хочется. И вообще, похоже на то, что они происходят, когда ты меньше всего к ним готов.

Пока ресницы трепетали, смыкая глаза, он представил себе, как будет рассказывать Н-211 историю о Ветери. Никогда им не доводилось слышать о таком громадном, таком душераздирающем приключении. Что, интересно, скажет двоюродный брат? Что, интересно, подумает он об имени Олео?

– Олео, – прошептал себе под нос О-370, погружаясь в сон. – Олео, Олео, Олео.

Ржавый скрежет расшевелил Олео ото сна. Это Дасти крадучись возвращалась в Молочный Фургон с белоснежной добычей в пасти.

Выглянув между реек ящика, Олео вытаращил глаза. Он узнал ощеренный рот, и отёкшие розовые глаза, и жёлтые зубы.

Это был кролик из Ветери.

Олео захотелось вскочить, рассказать Дасти о вони и о рычаниях, предупредить, что на кролике, возможно, лежит проклятье… Но ведь Дасти не верит в проклятья. И её клык уже вонзается в кроличье брюхо, отрывает полосу влажной плоти, заливает кровью белую шкуру.

С потрохами наружу этот кролик ужасает ещё сильнее, и странный запах от его внутренностей залезает Олео в нос: от них воняет грязной соломой. Истории не умеют описывать запахи. Чтобы по-настоящему. Умение различать запахи приходит с опытом.

И это был тот самый запах, который нос Олео никак не мог опознать…

АЛЬФА ПОМЕСИЛА ЛАПАМИ мёртвые сосновые иголки – хотелось убедиться, что лапы всё ещё при ней. Она заметила, что младшие делают то же самое.

Пурга улеглась. Можно выбраться из-под сосны и продолжить охоту. Разве что добыча погребена под слоями снега. Выслеживать станет легче, как только лес немного оттает под солнцем.

А кроме того, младшие явно умирали от любопытства – так не терпелось услышать, что было дальше.

– А кто всё-таки этот Тряпичный? – спросила бета.

– Да! – подхватил недоросток. – Может, это человек, который усох, как старая ягода?

Чужак не ответил. Он снова лежал с закрытыми глазами и, казалось, ждал, когда дыхание успокоится.

– Олео ведь больше ничего не грозит, раз у него появились друзья? – спросил недоросток. – Они ведь могут объединиться, пойти на Ферму и искусать Фермера, пока от него не останется один скелет!

И чтобы показать, как это будет, недоросток схватил в зубы сломанную сосновую ветку и затряс ею из стороны в сторону. И вдруг выплюнул ветку и заскулил – из губы торчала иголка, словно коричневый ус:

– Ой-ой-ой-ой-у-у-у-у-у!

– Не шевелись, – сказала альфа, прижимая к земле извивающегося брата, чтобы осторожно выкусить у него из губы иголку.

– Нашёлся тоже – охотник на Фермера! – усмехнулась бета.

Недоросток проворчал в ответ что-то сердитое.

– Уж лучше сосновые иголки, чем стеклянные осколки, – проговорил Чужак.

Альфа стиснула зубы.

– Звери в Городе совсем не такие, как в лесу, – продолжал он. – У них стеклянные глаза, шестерни вместо зубов и чёрная кровь, обжигающе горячая…

Альфа не могла поверить, что такие звери существуют на свете. И всё же наклонилась вперёд, когда история началась.

Та-да бах! Та-да бах!

1

ОЛЕО ВЗДРОГНУЛ И ПРОСНУЛСЯ.

Он поморгал глазами, чтобы взгляд снова обрёл ясность. Он не мог понять, почему стены в его норе сделаны из дерева и почему над головой железное небо.

Шмг-шмг.

Запах кислого молока тут же возвратил его к событиям последних дней. Он был в Молочном Фургоне.

Олео перекатился на живот, подождал, когда проснутся лапы. За ночь фургон сделался холодный как лёд. Полоска утреннего света, пробивавшегося сквозь задние двери, была узкой и серой. Наступала зима. Но снега пока ещё не было.