Олео вздохнул чуть свободнее. Фермер говорил, что не поведёт недоростков в Белый Сарай, пока зима не настанет по-настоящему. Значит, с Н-211 ничего не случилось. Пока.

– Так удобнее? Будем надеяться. – Напротив, в другом углу фургона, что-то не давало Ласке покоя. Джулеп. Замотанный в белое.

Олео подошёл к ним. Джулеп был такой слабый, что не мог поднять головы. Он похныкивал тихонько и будто издалека, словно его забыли на дне в глубокой яме. Резиновые Руки что-то ему вкололи, но действие ослабевало, и тело лисёныша начинало осознавать: его сбила машина.

Ласка без конца поправляла ему голову и лапы, пытаясь унять стоны.

– Я дюжину раз уже вылизала ему раны, – грустно сказала она. – Я не знаю, что ещё для него сделать.

Олео принюхался. Кровь, которая сочилась сквозь матерчатые полосы на Джулепе, пахла как-то не так. Густо. Лисёныш, конечно, дразнил его, называл шавкой, но Олео не хотел его смерти.

– Ф-ф!

Голова Олео повернулась на шумный выдох у задней двери. В тусклом утреннем свете виднелся силуэт Дасти.

– Пора искать пропитание, – сказала она и исчезла.

У Олео от голода скрутило живот. Кусочек стейка, который он съел прошлым вечером, был просто крошечкой в сравнении с тем, сколько он ел на Ферме. Но после ужасов Города ему совсем не хотелось выходить из Молочного Фургона.

– Ты иди, – сказала Олео Ласка, не отрывая глаз от Джулепа. – А то ему надо поправлять голову. Расчёсывать зуд.

Олео вздохнул. Он почему-то надеялся, что Ласка придумает оправдание для него.

– Ладно, тогда я пошёл один…

Ласка не ответила, и он высунул голову из двери в зябкое утро. Небо висело едва уловимой тенью над чернотой. Отяжелев от мороза, поникла жимолость.

Дасти уже ушла вниз по берегу на сто хвостов, и он потрусил вдогонку. Под лапами захлюпала холодная жижа. Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали, живот завывал. Морозным ветром защипало уши до онемения. А там, на Ферме, Н-211 и другие лисы скоро будут завтракать. Ему страшно захотелось вернуться к ним, валяться в неге и спокойствии под горячим обогревателем.

Олео наконец поравнялся с хвостом Дасти. Она сердито обернулась к нему и сверкнула клыком.

– Где Ласка?

– Она, м-м, – проговорил он, задыхаясь, – решила остаться с Джулепом.

– Хм-м, – хмыкнула Дасти и пошагала быстрее.

Олео дал ей немного уйти вперёд. Её дыхание всё ещё разило прóклятым кроличьим мясом.

Дальше по реке Дасти припустила по берегу вверх, и Олео изо всех сил пытался не отставать.

Они вышли на открытую дорогу, и какой-то пронзительный вой поднял их носы вверх.

Волны толстых гудящих проводов протянулись в небе между громадными железными башнями. Олео даже съёжился от этого звука.

– Куда мы идём?

– На фабрику собачьей еды, – ответила Дасти так, словно её тошнило.

– Собачьей? – Олео чуть не поперхнулся. Синяки от клыков Гризлера ещё не зажили у него на горле.

– Нету там никаких собак, – раздражённо сказала Дасти. – Одни машины.

Олео остановился. Боль в горле сменилась колющим страхом. Живодёр – тоже машина.

Дасти заметила, что он отстал, и обернулась.

– Машины опасны, но они не для того, чтобы убивать лис.

Олео весь затрясся. Он ведь знает одну машину, которая убивает. Стаскивает шкуры прямиком с мышц. Но Дасти ясно дала понять, что не желает слышать о его прошлом.

Лисица двинулась по дороге дальше.

– Лисе надо знать о машинах три вещи.

Олео посмотрел назад, откуда они пришли. Молочный Фургон уже пропал из виду. Он бросился догонять Дасти.

– Во-первых, – сказала она, – никогда её не кусай.

У Олео закололо на губе под коростой. Это правило он уже уяснил.

– Их железная шкура тебе обломает зубы. А если укусишь их чёрный хвост, их проволочные жилы прострелят тебя Голубым. Оно изжарит твою плоть, и она отвалится от костей. Я видела, как это случилось с енотом.

Олео с содроганием взглянул на повислые провода. Их зловещие вибрации пробирались в уши, и в голове начинали мелькать висящие шкуры. По этим проводам расползалось Голубое. А проводов там были целые дюжины.

– Во-вторых, – говорила Дасти, – машины послушны. Они не работают, когда людей нет рядом. Вот поэтому мы идём на фабрику до первой сирены. – Она кивнула на Город, который виднелся вдали, на его тихие улицы, на фонари, сиявшие тускло в утренней серости. – Мы должны уйти раньше, чем солнце покажется над горизонтом.

– А чт-что в-третьих? – спросил Олео, сомневаясь, что хочет слышать ответ.

– Когда ты внутри машины, – сказала Дасти, – береги хвост. Там везде шестерёнки. У каждой сотни зубов. Если какая-то тебя схватит, она заглотит тебя вовнутрь и разжуёт на кровавые кусочки. И она тебя ни за что не отпустит, ори – не ори.

Олео едва удержался, чтобы не заскулить. Назад уже не повернуть. До Молочного Фургона чересчур далеко. На онемевших лапах он шёл следом за Дасти и думал о том, зачем вообще надо лисе забираться внутрь машины.

2