Читаем Большая ничья полностью

Бывший премьер-министр В.С. Павлов, ссылаясь на показания присутствовавших на форосской встрече московских визитеров, писал, что Горбачеву «уходить в отставку никто не предлагал», его лишь просили «или дать согласие подписать самому, или поручить подписать Г. Янаеву объявление чрезвычайного положения и созыв сессии Верховного Совета СССР». По версии Павлова, действительная цель и позиция Горбачева, которую они первоначально истолковывали как согласие на введение чрезвычайного положения, заключалась в том, чтобы «расправиться нашими руками с Ельциным, подталкивая нас на кровопролитие. Затем, как Президенту СССР, расправиться с виновниками этого кровопролития, то есть с нами. В итоге — страна в развале, раздел и беспредел, он на троне, а все, кто мог бы оказать сопротивление, на том свете или в тюрьме». Павлов также опровергал общепринятое мнение, что Горбачев находился в Форосе в изоляции. В доказательство он сослался на заключение одного из создателей системы правительственной связи в Форосе, который заявил, что «утверждения о полном отключении связи Фороса с внешним миром выдумка (курсив наш. — В.П.). Этого не может быть даже при ядерном нападении». Для Павлова это ключевой момент всей истории, поскольку если «нет изоляции — нет и заговора»^{430}. Все, кто так или иначе был непосредственно причастен к августовским событиям на стороне проигравших, и сегодня убеждены, что это была «плохо организованная отчаянная попытка сохранить Союз сильным государством. И ничего больше за этим не стояло».

События в Москве 19 августа развивались стремительно. На Манежной площади митингующие заблокировали движение мотопехоты. К собравшимся вокруг Белого дома тысячам граждан вышел Ельцин. С танка он зачитал обращение к россиянам. Затем президент РСФСР подписал указ, в котором создание ГКЧП квалифицировалось как государственный переворот, а его члены (О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, В.С. Павлов, Б.К. Пуго, В.А. Стародубцев, А.И. Тизяков, Д.Т. Язов, Г.И. Янаев) как государственные преступники. Также отменялось действие всех распоряжений ГКЧП на территории РСФСР. Когда министру обороны Язову доложили, что вокруг Белого дома находится примерно 50–60 тыс. человек и при штурме прольется «море крови», он заявил: «Стрелять не дам» — и, не советуясь с другими членами ГКЧП, отдал приказ о выводе войск из Москвы. В стане ГКЧП начался разлад, взаимные упреки, затем было принято решение лететь к Горбачеву в Форос. 21 августа члены ГКЧП были арестованы, а ночью 22-го на самолете российской делегации в Москву возвратился Горбачев с семьей. Было приказано отвести войска в места их постоянной дислокации. 23-го Ельцин подписал указ о приостановке деятельности КПСС на территории России. 24-го в Верховном Совете РСФСР М.С. Горбачев согласился с запретом своей партии, сложил полномочия генерального секретаря и призвал ЦК самораспуститься. Свое решение Горбачев аргументировал тем, что Секретариат и Политбюро ЦК КПСС не выступили против государственного переворота, а ЦК не сумел занять решительную позицию осуждения и противодействия, не поднял коммунистов на борьбу против попрания конституционной законности^{431}.

По мнению горбачевского биографа Грачева, за попытками «путчистов» изобразить себя «идеалистами», защитниками союзного государства, действующими исключительно «в интересах Родины», людьми, считающими, что выполняют «мандат общенародного референдума в поддержку Союза», видно стремление избавиться от официального обвинения следствия в «попытке захвата власти». С этой же целью, считает Грачев, была разработана версия, что и сам Горбачев «немножко путчист»^{432}.

В отличие от своих политических противников принципиально иную версию событий излагал в своей книге Горбачев. Для него августовские события — это прежде всего попытка путчистов «вернуть страну к тоталитаризму», «решительная схватка» сил реакции и демократии, в которой он представлял «силы обновления». Однако Горбачев согласен со своими оппонентами в том, что «путч явился реакцией на ново-огаревский процесс и его важнейший итог — Договор о Союзе Суверенных Государств»^{433}. По версии Горбачева, после того как он ответил отказом на предложение ввести чрезвычайный режим в стране, Варенников потребовал, чтобы он подал в отставку. После решительного отказа Горбачева путчисты «наглухо изолировали» его от внешнего мира и с суши, и с моря. «Полная изоляция», — утверждал Горбачев. 19 августа днем Горбачев передал требование «немедленно восстановить связь, прислать самолет для отлета в Москву», но «ответа не последовало»^{434}. Значительно позже, в своих мемуарах Горбачев квалифицировал произошедшее как «арест президента и узурпацию его власти»^{435}.