Читаем Богдан Хмельницкий полностью

вестей, захватить лошадей и, если можно, зажечь Лубны. Но в это время, 27-го мая (8-

го июия), прибыл в обоз Потоцкого князь Вишневецкий, и поляки двинулись на

Остранина к Слепороду. Остранин, не допуская к себе неприятеля, ушел опять к

Лукомлю. Между тем Сикирявый, поглядевши около Лубен,. воротился назад к

Слепороду, думая, что Остранин еще там, и наткнулся на табор реестровых Козаков;,

он счел этот табор за свой и прямо в него въехал; увидевши, что это неприятели,

Сикирявый обратился назад; реестровые бросились на его отряд, разогнали его, а

самого Сикирявого взяли в плен. Окольский говорит, что он имел славу чародея,

умевшего заговаривать оружие, и его взяли на дубе, куда он влез. Подвергнутый

допросу, он дал такое сведение: «Остранин думает бежать в московскую землю; он уясе

отправил в Белгород жену и детей; из-под Лукомля он два раза покушался уйти, да

чернь его не пускала».

После взятия Сикирявого поляки напали на русский отряд, вероятно, тот самый,

который был у Сикирявого; он засел в пасеке; русские защищались отчаянно, отбили

нападения и в глазах поляков пошли к Остранину; но другой отряд, как говорят поляки,

человек в тысячу, не так легко отделался от них: они загнали его в болото, вытаскивали

оттуда руссских по одиночке и рубили головы.

Узнавши о погибели Сикирявого и об усилении польского войска, Остранин хотел-

было идти па восток к московской границе, но чернь требовала, чтоб он вел ее вниз к

Днепру, на другой берег, где надеялись увеличения сил своих от присоединения к ним

тамошних русских жителей. Поляки переправились через Сулу у Лукомля по мосту,

оставленному козаками, и погнались за Остраниным. 14-го июня они догнали его под

Жовниным, слободою князя Вишневецкого. После упорной битвы, продолжавшейся

целый день, уже в сумерки поляки прорвали, табор, отняли у русских четыре пушки и

много возов с продовольствием. Тогда Остранин с частью конницы переправился

вплавь через Сулу и бежал. Полковники Кудра и Роман Пешта сомкнули табор наскоро

и заключили в него три польские хоругви, которые туда вскочили, но Вишневецкий

ударил на табор, три раза был отбит, три раза возобновлял нападение, и напоследок

прорвал табор и освободил заключенные в средине козацкого табора хоругви,

успевшие выскочить оттуда с значительным, однако, уроном.

Военное поприще Остранина здесь кончилось. Едва ли неудача в битве была

причиною его бегства. Прежние его подвиги под Голтвою и под Лубнами не

показывают в нем человека трусливого десятка, да и теперь козаки вообще не падали

духом. Вероятно, внутренния несогласия были причиною этого. Вслед затем козаки

избрали предводителем Дмитра Томашевича-Гуню и, быть может, соперничество с

этим другим вождем удалило Остранина. Гуня, как извещает дневник Окольского, еще

в феврале из Запорожья сносился с крымским султаном Калгою и именовал себя

гетманом, но потом, как нам известно, гетманом стал называться Остранин, после

Остранина же опять Гуня. Эти обстоятельства побуждают догадываться, что в ко-

102

задком войске господствовали партии и раздоры, и партия Гуни прогнала теперь

Остранииа, так как весною партия Остранипа, назвавшагося гетманом послеГуни,

одержала верх над последним.

15-го июня Вишневецкий принялся штурмовать козацкий табор.

Тогда русские послали сказать полякам, чтоб им прежде всего выдали Ильяша

Каранмовича и шесть старшин начальников реестровых Козаков, возвратили пушки и

знамена, взятые под Кумейкаии, и утвердили старшинами тех, которых они сами

захотят, а потом уже обещались толковать о прочем. Поляки послали к ним для

переговоров хорунжого Дзика.

«Если вы хотите милости,—сказал Дзик,—то зачем так упорно бьетесь с коронным

войском?»

«Как вашу милость зовут?»—-спросили козаки.

«Дзик!»—отвечал хорунжий.

«Иды-ж, Дзику,—сказали козаки,—и шчоб дзиковыня з тебе не було!»

Едва Дзик ушел на пушечный выстрел, как две тысячи выстрелов последовали за

ним на поляков. «Так-то,—замечает поляк-современник,— ни шляхетские титулы, ни

высокие достоинства, ни мысль об обширности владений панов не могли обуздать

холопьего упрямства, ополчившагося под предлогом вольности и сохранения жизни».

Козаки не думали унывать. Они дожидались с часу на час Скидана из-за Днепра и

вслед за ним других партий. Поляки также получили весть, что польный гетман разбил

партии мятежников на правой стороне Днепра, прибывшие к Киеву и, вместе с тем,

узнали о надеждах Козаков. Потоцкий и Вишневецкий, главные распорядители в

войске, отправили несколько хоругвей к Днепру, чтобы препятствовать приставать к

берегу русским партиям. Для этого достаточно было небольших отрядов, потому что,

стоя на берегу, поляки имели выгоды пред козаками, которые плыли но Днепру и

долягны были принимать выстрелы с берега. В то же время предводители решились

продолжать стычки с козаками в таборе, с надеждою взять его или, по крайней мере,

обессиливать до прихода польного. гетмана. Так шли дела до 20-го июня; поляки на

днепровских берегах всякий день уничтожали козацкия партии. Скидан, на которого

козаки полагали надежду, в сильной схватке с реестровыми был ранен, отправлен в