Читаем Богачи полностью

Три года спустя Карнеги выпустил свой эпохальный труд. Он был опубликован в журнале и изначально назывался просто «Богатство», но Гладстон убедил расширить название для британской аудитории. «Евангелие богатства» — это манифест накопления капитала, который мог бы сослужить хорошую службу всем героям нашей истории. Чартистские корни Карнеги, должно быть, вызывали в нем дискомфорт в связи с резким ростом неравенства в конце XIX века (как и в наши времена). Его ответом была специфическая версия «просачивания»: от создания материальных благ выигрывают все, но неизбежно и обязательно некоторые выигрывают больше других.

Контраст между дворцом миллионера и домиком рабочего сегодня становится мерилом перемен, которые принесла цивилизация. Эти перемены, однако, следует не оплакивать, а приветствовать как весьма благотворные. И более того, для прогресса расы необходимо, чтобы дома одних были домами всего высочайшего и лучшего в литературе и искусстве, всех совершенств цивилизации, вместо того, чтобы их не было ни в чьем доме. Эта великая неравномерность гораздо лучше всеобщей нищеты.

Он также писал в духе недавно воспринятого им дарвинизма и детерминизма:

Таков закон, столь же твердый, как и любые другие названные, что люди, обладающие этим особенным талантом к делам, при свободной игре экономических сил непременно получают больший доход, чем могут благоразумно тратить на самих себя, и этот закон столь же благотворен для расы, как и другие.

Современные проповедники свободного рынка должны гордиться экономическими рецептами Карнеги. Каждый, полагает он, обладает священным правом на собственность, сбережения, богатство и низкое налогообложение. Он говорит о «праве поденщика на свою сотню долларов на сберегательном счету и столь же легальном праве миллионера на свои миллионы». Всякий человек должен быть вправе «сидеть под своей виноградной лозой и своим фиговым деревом, где никто не внушает ему страха». Низкие удельные издержки на рабочую силу и гибкое трудовое законодательство обеспечивали прямой путь к джентрификации и восходящую мобильность.

Карнеги также одним из первых объяснил преимущества глобализации:

Сегодня мир получает товары превосходного качества по ценам, которые даже предыдущее поколение сочло бы невероятными. В коммерческом мире сходные причины произвели сходные результаты, что благотворно сказалось на человечестве. Бедные радуются тому, что прежде не могли позволить себе и богачи. Что было роскошью, стало жизненной необходимостью. Чернорабочий сегодня имеет больше удобств, чем фермер несколько поколений назад. Фермер имеет больше, чем имел землевладелец, он богаче одет и имеет лучшее жилье. Землевладелец имеет книги и картины более редкие и предметы обстановки более искусные, чем когда-то мог заполучить король.

Сегодня имя Карнеги прочно ассоциируется с культурой и практикой филантропии. Как ни парадоксально для человека столь состоятельного, он говорил об «избыточном богатстве» как «собственности многих». Но идея заключалась не в том, чтобы просто раздать свои деньги — такую мысль он отвергал, проводя (как и многие современные политики и бизнес-лидеры) различие между «заслуживающими» и «не заслуживающими» помощи бедняками. «Для человечества было бы лучше, если бы миллионы долларов богатых людей были выброшены в море, чем потрачены на поощрение ленивых, пьяниц, недостойных», — пишет он. «Подтягивайте людей к себе, а не разбрасывайте деньги». «В благотворительной деятельности главная задача — помогать тем, кто поможет сам себе».

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное