Читаем Бог есть полностью

Обобщая разные прочие высказывания, в том числе современные, можно сделать вывод: рабовладельческий строй, феодализм, капитализм, то есть порабощение и эксплуатация человека человеком — Богоугодны; социализм, коммунизм, то есть свобода и социальная справедливость — Богопротивны. Такова точка зрения духовенства; можно сказать, официальная. Отсюда отношение к богатым и властьимущим: мучайте и грабьте свой народ сколько хотите; главное, не забывайте делиться с Церковью, а уж она всегда будет на вашей стороне. А благосостояние народа, счастье людей — дело десятое и для спасения души скорее вредное, чем полезное. (А еще говорят, что «человек рожден для счастья, как птица для полета». Выходит, врут?) Вопрос, насколько земная Церковь, управляемая еще не папой (у нас), но уже и не Поместным Собором (понравилось бы это противнику демократии Иоанну Кронштадскому?), соотносится в этом (и во всем остальном) с Церковью Небесной. Можно, конечно, предположить, что на Небе совсем другие критерии оценок, нежели на земле. Не политические, не экономические, не социальные, а душевно-эмоциональные, что ли (тогда лучшая религия — йога, а цель жизни — нирвана). Когда-то давно одна девушка мне сказала: «Богатые — они ведь добрые». Богач, ДОБРОдушно (бывают такие?) взирающий с высоты своего положения на копошащихся у его ног работяг, может быть, угоднее Богу, чем замученный трудом и нищитой пролетарий, с завистью или ненавистью ЗЛОбно косящийся на эксплуататора. Святитель Тихон Задонский о грехе сребролюбия: «Не всякий богатый — сребролюбец» (Пс.61,11), «Нищий, который хотя бы и ничего у себя не имел, но имеет к богатству любовь, есть истинный сребролюбец». (А бедняк, недовольный тем, что богач присваивает плоды его труда, он тоже «сребролюбец»?) То есть Богу без разницы, что богач пьет кровь бедняков и добреет от этого. Может быть такое? «Что это получится на земле, если все хозяева начнут делить доходы поровну со своими работниками? Тогда на земле не будет ни хозяев, ни работников, ни богатых, ни бедных, ни стражников, ни эмиров. Подумай сам: разве аллах потерпит такое нарушение порядка?» Ходжа Насреддин смеется, а «за каждый смех на том свете спросится, за слезы — нет».

Не может духовность, нравственность быть оторванной от материальной жизни человека и его взаимоотношений с обществом, с другими людьми. Иначе это не духовность и не нравственность, а просто эмоции сытого и довольного («доброго») или голодного и «злого». «Этим купцам есть за что благодарить аллаха: они сегодня пообедали и теперь собираются ужинать. А мы с тобой, мой верный ишак, не обедали и не будем ужинать; если аллах желает получить нашу благодарность, то пусть пошлет мне миску плова, а тебе — сноп клевера!»

Если же Богу действительно безразличны взаимоотношения людей друг с другом и с обществом и не безразлично лишь отношение людей и общества к Нему, то это все меняет. Но тогда это какой-то дохристианский языческий бог Озирис, или Фаммуз, или Мардук, или Вицлипуцли и т.д., требующий лишь поклонения ему, и чем усерднее, тем лучше. Тогда земные сатрапы и впрямь богоподобны.

Отчаявшимся в жизни ацтекам вряд ли приходило в голову роптать на своего бога, потому что он у них по определению отнюдь не милосердный и любящий. Лесковский очарованный странник занятно толкует о христианских миссионерах: «Азията в веру приводить надо со страхом, чтобы он трясся от перепуга, а они им бога смирного проповедывают. Это попервоначалу никак не годится, потому что азият смирного бога без угрозы ни за что не уважит и проповедников побьет». Может, здесь кроется причина крайней суровости иных толкователей Нового Завета. А может, глубже — в самой вере…