Читаем Блондинка. Том II полностью

Сначала на съемках «Автобусной остановки» Блондинке Актрисе требовалось не больше времени, чем обычно, чтобы приготовиться предстать перед камерой. Эта молодая женщина была от природы наделена такой замечательной красотой, такой нежной светящейся кожей, таким живым взглядом, что могла смело смотреть прямо в объектив кинокамеры, лишь слегка припудрив лицо и наложив румяна и помаду. Затем на подготовку стало уходить все больше и больше времени. Неужели Уайти начал терять квалификацию? С кожей актрисы явно что-то не так, грим ей следует снять бережно и осторожно, кольдкремом, а потом нанести снова. Иногда и с волосами творилось что-то неладное. (Но что, скажите на милость, может быть не так с волосами?) И их увлажняли, и укладывали заново, и сушили ручным феном. А Норма Джин неподвижно сидела перед зеркалом, глаза опущены. Сидела и молилась.

Пожалуйста, приди! Пожалуйста!

Не покидай меня. Умоляю!

Так она звала и заклинала некогда презираемую ею «Мэрилин».

Драматург прилетел в Аризону, побыть с ней. Вырвался, несмотря на то что жизнь его, казалось, полетела в тартарары. Несмотря на то (он даже боялся сказать ей об этом) что он снова получил повестку и должен был ехать в Вашингтон, где ему предстояло явиться в КРАД и там в специальной комнате для закрытых совещаний давать объяснения. Как могло случиться, что он, еще совсем молодым человеком, мог участвовать или просто сочувствовать «подрывной» деятельности разных там негодяев и нелегалов?..

При виде Блондинки Актрисы он испытал потрясение — она выглядела… обезумевшей, была совершенно не похожа на себя. В ней ничего не осталось от той девушки с льняными волосами и золотистым смехом.

О, помоги же мне! Ты мне поможешь?

Дорогая… Но что случилось? Я люблю тебя.

Я не знаю. Я так хочу, чтоб Шери жила! Не хочу, чтоб Шери умирала!

Сердце его разрывалось от любви к ней. Господи, какой же она еще ребенок! Целиком зависит от него, как некогда, много лет назад, зависели его родные дети. Нет, даже больше, потому что у его детей была Эстер. А Эстер всегда была им ближе.

Они подолгу лежали в постели, в ее мотеле — шторы на окнах постоянно опущены, защищают от слепящего света пустыни. Лежали, перешептывались, целовались и занимались любовью, и утешали друг друга, как могли. Ибо и его душа тоже нуждалась в утешении, и он тоже боялся окружавшего их жестокого мира. В такой полудреме они могли пребывать часами. Им казалось (а может, то вовсе не было плодом воображения), что они могут входить в сны друг друга, что равносильно вхождению в душу. Держи меня, вот так, еще крепче. Люби меня. Не позволяй мне уйти.

А вокруг — пустыня, сюрреалистический пейзаж, красные горы, гребни и впадины, как кратеры на Луне. Или ночное небо — безмерное и угнетающее и в то же время возвышающее этим своим величием и безмерностью. Словом, все в точности так, как и описывала Блондинка Актриса.

Мне кажется, я смогу излечиться, если ты будешь со мной, здесь. Если мы поженимся. О, ну когда же мы наконец поженимся! Все время боюсь: что-то случится и помешает нам.

Он обнимал ее за талию, он говорил с ней о ночном небе. Говорил все, что только приходило в голову. Рассказывал о некоей параллельной Вселенной, где они уже женаты и у них дюжина детей. Она смеялась. Он целовал ее веки. Целовал груди. Подносил к губам ее руку и медленно целовал каждый пальчик. Рассказывал все, что знал о созвездии Близнецов, — она сказала ему, что по знаку Близнец. На самом деле это двойняшки, они не враждуют, но любят друг друга, очень преданны, очень привязаны друг к другу. И это навеки, навсегда, даже после смерти.

И все заметили, что буквально через день после приезда Драматурга Блондинка Актриса начала оживать. И Драматург, и без того уже бывший героем в глазах некоторых, превратился во всеобщего любимца и героя. Казалось, Блондинке Актрисе сделали переливание крови. Но при этом Драматург вовсе не казался ослабевшим или истощенным. Напротив — он был необычайно бодр и оживлен. Просто чудо какое-то!

Они так любили друг друга, эти двое. Достаточно было увидеть их вместе… увидеть, как она опирается о его руку, как смотрит на него снизу вверх. И как он смотрит на нее.