Читаем Блондинка полностью

Она приходила в себя на жаркой чужой кухне. По лбу и груди струился липкий пот. Она неумело нарезала лук, слушала, как кто-то страстно с ней разговаривает. От лука щипало глаза, текли слезы. Она доставала из шкафчика тяжеленную железную сковороду на длинной ручке. По кухне с криками бегали дети, то вбегали, то выбегали. Маленькие племянники и племянницы ее мужа. Она не могла запомнить их лиц и уж тем более имен. Дробленый чеснок с оливковым маслом уже дымился на сковороде! Она поставила ее на слишком сильный огонь. Мысли, как птицы, вылетели в окно, и она забыла, что нужно следить за плитой.

Чеснок! Господи, сколько же чеснока! Вся их еда напичкана чесноком. От всех ее новых родственников разило чесноком. И от свекрови тоже. И еще у нее были скверные зубы. Мама всегда наклонялась к ней слишком близко. От мамы было не скрыться. Низенькая толстуха, похожая на сардельку. Нос крючком, как у ведьмы, заостренный подбородок. Грудь свисает на живот. Она, однако, носила черные платья с белыми воротничками. Уши проколоты, в них всегда сережки, а на жирной шее золотая цепочка с золотым крестиком. И всегда в чулках. Таких же, как у бабушки Деллы, толстых, хлопчатобумажных.

Блондинка-Актриса видела фотографии свекрови в молодости, сделанные еще в Италии. Красавицей не назовешь, но хорошенькая и сексуальная, в этаком цыганском духе. Даже девушкой была тяжеловата. Сколько же ребятишек произвело на свет это короткое тельце? И еще еда. Еда – это все. Для мужчин, чтобы пожрать. А они любили пожрать! Свекровь превратилась в машину для производства еды, да и сама была неравнодушна к своей стряпне.

Много лет назад, на кухне миссис Глейзер, она была счастлива. Норма Джин Глейзер. Миссис Баки Глейзер. Та семья приняла ее как дочь. Она любила мать Баки, она вышла замуж за Баки, чтобы обрести и мужа, и мать. Ох, сколько лет прошло! Сердце ее разбилось, но она выжила. Теперь она взрослый человек, ей уже не нужна мать. Во всяком случае, не эта! Ей уже почти двадцать восемь, она уже не девочка-сиротка. Муж хочет, чтобы она была ему доброй женой и хорошей невесткой его родителям. Он хочет, чтобы на людях, в его обществе, она выглядела роскошной женщиной, но только в его обществе, под его надзором. Но она уже взрослая, она успела сделать блестящую карьеру, стать личностью. Если, конечно, «Мэрилин Монро» можно назвать карьерой. К тому же не исключено, что продлится эта карьера недолго.

Порой дни тянулись невыносимо медленно (особенно дни, проведенные в Сан-Франциско, с родственниками мужа), но годы летели стремительно, сливались в сплошное полотно, как пейзаж за окном быстрого автомобиля. Ни один на свете мужчина, будь он ей хоть дважды муж, не имеет права ее переделывать! Будто, заявляя «люблю тебя», он подразумевает: имею право тебя переделать. «А разве я так уж сильно от него отличаюсь, если вспомнить его в зените славы? Обычный спортсмен. Спортсмены быстро выходят из игры». Тут нож выскользнул у нее из мокрых пальцев и упал на пол.

– О!.. Извините, мама.

Женщины на кухне уставились на нее. Они что, решили, что я хотела вонзить этот нож им в ноги? Перерезать их толстые лодыжки? Она быстро подобрала нож с пола, сунула его под струю воды, насухо обтерла полотенцем и продолжила резать лук. О, как же ей все это наскучило! Ее Грушенькино сердце изнывало от скуки.

Пришло время жарить куриную печенку. Густой кислый запах. Ее чуть не вывернуло.

Ей завидовали все девушки и женщины США! А все мужчины завидовали Бывшему Спортсмену.

Еще в Пасаденском театре она поняла, что перед ней великий талант. Драматург, чья поэтичность пронзила ее сердце. Он видел, как страдают от «повседневности». От «нормальной» жизни. Ты отдаешь свое сердце миру. Сердце – все, что у тебя есть. И вот оно пропало. Эти слова, произнесенные над могилой мужчины в самом конце спектакля, сопровождались жутковатой синей вспышкой. Вспышка померкла, но слова эти преследовали Блондинку-Актрису несколько недель.

– Я могла бы играть в его пьесах. Но для «Мэрилин» там роли нет. – Она улыбнулась. Потом засмеялась. – Ну и хорошо. Ради него я готова измениться.

Они жарили куриную печенку и не сводили с нее глаз. В прошлый раз она чуть не устроила на кухне пожар. Она что, разговаривает сама с собой? А чему, интересно, улыбается? Прямо как трехлетний ребенок, сочиняет разные дурацкие истории. И не дай бог вмешаться в этот момент. Испугается, уронит вилку для мяса прямо тебе на ногу.