Читаем Близость полностью

– Она передавала разные послания, пока голоса не становились слишком тихими или, наоборот, слишком громкими. Бывало, духи наседали на нее шумной толпой – они, знаете ли, частенько забывают о приличиях! – и мисс Доус быстро утомлялась. Тогда появлялся Питер Квик и прогонял бесчинников, – правда, он и сам порой буянил не меньше. В таких случаях нам следовало поскорее отвести мисс Доус в ее кабинет: она всегда предупреждала, мол, Питер приближается и ей несдобровать, если она не успеет перейти в кабинет.

Слова «ее кабинет» дама произнесла таким обыденным тоном, каким могла бы сказать «ее нога», «ее рука», «ее палец». Когда я спросила, что за кабинет такой, она удивленно ответила:

– О, да ведь у каждого медиума есть свой спиритический кабинет – особое место, где они вызывают духов!

При свете, пояснила дама, духи не являются, поскольку свет причиняет им боль. Она видела спиритические кабинеты специального изготовления: этакие деревянные шкафы, с дверцами и замками. Но кабинет Селины представлял собой просто две плотные шторы, повешенные перед ширмой, которая загораживала нишу в стене. Селину помещали между шторами и ширмой, и вот когда она сидела там, в полной темноте, тогда и появлялся Питер Квик.

– А как именно это происходило? – спросила я.

О прибытии духа они всегда узнавали по вскрику Селины.

– Не самая приятная часть дела, ибо мисс Доус, само собой, надлежало передать свою духовную сущность в распоряжение Питера Квика, а подобная процедура весьма болезненна для медиума. Вдобавок в своем рвении Питер наверняка обращался с ней грубо. Он всегда был необузданным духом, знаете ли, даже до смерти бедной миссис Бринк…

Итак, дух приходил, и Селина вскрикивала. Затем он появлялся перед шторой – вначале в виде крохотного шарообразного облачка эфира. Но чуть погодя оно начинало расти: колыхалось, вытягивалось, постепенно принимая человеческий облик, и наконец превращалось в мужчину – в мужчину с пышными бакенбардами, который кланялся присутствующим и помавал руками.

– Самое странное и причудливое зрелище из всех мыслимых, – продолжала дама. – И я его наблюдала множество раз, поверьте. Сперва Питер неизменно заводил речь о спиритизме. Говорил, мол, грядут новые времена, когда истинность спиритизма познают столь многие, что духи станут разгуливать по улицам при свете дня, ну и прочее подобное. Однако он был большой проказник. Говорит, говорит, а потом вдруг словно заскучает. И тогда начинает озираться вокруг – в комнате обычно горела маленькая фосфорная лампа, свет которой для духов безопасен. И вот, значит, Питер озирается вокруг, внимательно так. Знаете, что он высматривал? Самую красивую даму среди присутствующих! А как приметит такую, сразу к ней подступает и спрашивает, не против ли она прогуляться с ним по лондонским улицам? Потом берет за руку, поднимает с места и давай водить взад-вперед по комнате, а после еще и поцелует. Он вообще любил флиртовать с дамами: шуточки, поцелуйчики, подарочки разные.

Мужчины Питера Квика совершенно не интересовали, сказала дама. Ну, бывало, ущипнет кого-нибудь или за бороду дернет. Один раз при ней ударил джентльмена в нос, да так сильно, что кровь пошла.

Моя собеседница рассмеялась и покраснела. Таким вот образом дух расхаживал между ними около получаса, а потом уставал. Тогда он возвращался к шторе кабинета и подобно тому, как прежде увеличивался в размерах, так теперь сокращался. В конце концов от него оставалась лишь светящаяся лужица на полу, но и она постепенно уменьшалась, тускнела и через минуту бесследно исчезала. Тогда мисс Доус опять вскрикивала. Затем наступала тишина. Чуть погодя раздавался стук, по каковому сигналу следовало отодвинуть штору, зайти в кабинет и развязать мисс Доус…

– Развязать? – переспросила я, и дама вновь залилась краской:

– Таково было требование мисс Доус. Мы бы нисколько не возражали, если бы она вообще обходилась без всяких пут – ну или привязывалась к стулу обычной поясной лентой, чтоб не упасть. Однако она полагала своей задачей предоставлять доказательства как людям, верящим в духов, так и скептикам, а потому перед каждой демонстрацией просила крепко себя связать. Каковую просьбу, заметьте, дозволялось выполнять только женщине, ни в коем случае не мужчине – только женщина отводила мисс Доус в кабинет, обыскивала, усаживала на стул и затягивала веревки…

Запястья Селины привязывали к подлокотникам, щиколотки к ножкам, а веревочные узлы заливали сургучом. Либо же ей заводили руки за спину и прихватывали крепкими стежками рукава к платью сзади. Одной широкой шелковой повязкой плотно закрывали глаза, другой такой же – рот. Иногда сквозь прокол в ухе пропускали длинную нить, которую крепили к полу снаружи кабинета; но чаще Селина просила надеть на нее бархатный нашейник с привязанной к застежке бечевкой, другой конец которой держала одна из дам, сидевших в темном круге.