– Хотя не то чтобы такого не было до Бледного короля. Просто тогда переборщили, спору нет. Теперь больше нет очевидно стебных столовых имен. Которые, прямо скажем, всех быстро задолбали, по ним не скучают; никому не хочется, чтобы налогоплательщик считал тебя дурачком. Мы тут не в игрушки играем. Больше никаких «Фил Майпокетс», «Майк Хант» или «Сеймур Бути» [64]. Хотя никто, и меньше всех мистер Гленденнинг, не говорит, что нельзя пользоваться столовым именем как инструментом. В великой битве за сердца и умы. Если мозгов хватает, то для тебя это инструмент. Мы ротируемся; таблички выбирают по старшинству. В этом квартале мое столовое имя Eugene Fusz – вон, там, на табличке. Они у нас теперь красивые. Один вариант инструмента – это столовое имя, которое подопытный не знает, как произносить. «Фьюз», «Фусс» или «Фузз»? Обидеть-то бюргеру тебя не хочется. Другие хорошие – Fuchs, Traut, Wiener, Ojerkis, Büger, Tünivich, Schoewder, Wënkopf. В наличии более сорока трех табличек. La Bialle, Bouhel. С умляутами никогда не прогадаешь; умляуты их особенно ошарашивают. Просто – тоже тактика. Плюс смешно – пустячок, а приятно и так далее и тому подобное. Хэнрэтти просит себе на третий квартал «Пиниса» – мистер Роузберри сказал, это пока на рассмотрении. Все-таки есть какие-то границы, при Гленденнинге. Мы генерируем доходы. А не комнатой смеха заправляем.

<p>§ 19</p>

– В гражданских правах и эгоизме есть что-то очень интересное, а мы, господа, стоим на самом их стыке. Здесь, в США, мы предполагаем, что нашей совестью будут правительство и закон. Наше супер-эго, можно сказать. Тут не обошлось и без либерального индивидуализма, и без капитализма, но я слабо понимаю теоретический аспект – просто что вижу, о том и пою. Американцы в каком-то смысле сумасшедшие. Мы сами себя инфантилизируем. Мы не считаем себя гражданами – то есть частью чего-то большего, перед чем мы несем серьезную ответственность. Мы считаем себя гражданами, только когда речь идет о наших правах и привилегиях, а не об ответственности. От гражданской ответственности мы отрекаемся в пользу правительства и ждем, что правительство будет, по сути, законодательно регулировать мораль. Это я в основном говорю об экономике и бизнесе, все-таки это моя сфера.

– И что нам делать, чтобы остановить упадок?

– Понятия не имею, что делать. Мы как граждане уступаем все больше и больше своей независимости, но если мы как правительство отнимем у граждан свободу уступать свою независимость, то уже отнимем их независимость. Парадокс. Граждане по конституции имеют право промолчать и предоставить все решать за них корпорациям и правительству, которые должны их контролировать. Корпорации все лучше и лучше учатся соблазнять нас думать так же, как они, – видеть прибыль как телос, а ответственность – как что-то такое, что нужно обожествлять как символ, но в реальности – избегать. Хитрость вместо мудрости. «Хотеть» и «иметь» вместо «думать» и «делать». Мы не можем этому помешать. Я лично подозреваю, что в конце концов наступит какая-нибудь катастрофа – депрессия, гиперинфляция, – и вот тогда будет момент истины: либо мы очнемся и вернем свою свободу, либо развалимся окончательно. Как Рим – завоеватель собственного народа.

– Я понимаю, почему налогоплательщики не хотят расставаться со своими деньгами. Совершенно естественное человеческое желание. Мне тоже не нравилось попадать под налоговую проверку. Но, блин, есть же элементарные факты: мы сами за этих людей голосовали, мы сами решили здесь жить, мы сами хотим хорошие дороги и чтобы нас защищала хорошая армия. Вот и вкладывайтесь.

– Это ты уже малость упрощаешь.

– Это как… вот, допустим, ты в шлюпке с другими людьми, и припасы не бесконечны, и приходится делиться. Припасы не бесконечны, надо распределять, а кушать всем хочется. Ты, конечно, хочешь все припасы себе – ты же помираешь с голоду. Но не ты один. Если сожрешь все в одно рыло, сам потом не сможешь с собой жить.

– Да и другие тебя убьют.

– Но я больше о психологии. Конечно, ты хочешь все и сразу, ты хочешь оставить себе все, что заработал, до последнего гроша. Но нет, ты вкладываешься, потому что куда ты денешься со шлюпки. У тебя как бы долг перед остальными в шлюпке. Долг перед собой – долг не быть тем, кто дожидается, пока все уснут, а потом жрет все в одно рыло.

– Прям урок граждановедения.

– Которого у тебя-то наверняка не было. Тебе сколько, двадцать восемь? У вас в школе было граждановедение? Ты хоть знаешь, что это такое?

– Это вводили в школах из-за холодной войны. Билль о правах, Конституция, Клятва преданности, важность голосования.

– Граждановедение – это раздел политологии, который, цитата, исследует гражданский статус, права и долг американских граждан.

– «Долг» – это как-то сильно сказано. Я не говорю, что платить налоги – это их долг. Просто говорю, что нет смысла не платить. И плюс мы тогда тебя посадим.

– Вряд ли вам правда хочется об этом говорить, но если правда интересно мое мнение, то я скажу.

– Валяй.