Читаем Бледный король полностью

– По-моему, совсем неслучайно, что в школах больше не преподают граждановедение или что молодые люди вроде тебя спотыкаются о слово «долг».

– Хочешь сказать, размякли мы.

– Я хочу сказать, что шестидесятые – которые, благослови их Господи, раскрыли людям глаза на множество сфер, включая расу и феминизм…

– Не говоря уж о Вьетнаме.

– Да вот нет, еще как говоря, потому что мы имеем целое поколение, когда большинство впервые усомнилось во власти и сказало, что их личные моральные убеждения насчет войны перевешивают их долг воевать, когда так велят законно избранные представители.

– Другими словами, их высший истинный долг был перед самими собой.

– Ну, перед собой как кем?

– Слушайте, вы что-то сильно упрощаете. Не то чтобы все, кто протестовал, протестовали из чувства долга. Протестовать против войны стало модно.

– А тут свою роль играют и элемент высшего долга перед собой, и элемент моды.

– Хочешь сказать, протесты против Вьетнама в конце концов привели к уклонению от налогов?

– Нет, он говорит, они привели к эгоизму, из-за которого мы все хотим сожрать припасы на шлюпке.

– Нет, но я думаю, то, что привело к протестам против войны из-за моды, раскрыло двери и для того, что губит нашу страну. Для конца демократического эксперимента.

– Я тебе уже говорил, что он консерватор?

– Но это просто ярлык. Консерваторы бывают разные, смотря что они хотят сохранить.

– В шестидесятых начался упадок Америки к декадансу и эгоистичному индивидуализму – поколению «Я» [65].

– Вот только в двадцатых декаданса было как-то больше, чем в шестидесятых.

– А знаете, что я думаю? Я думаю, что Конституция и «Записки федералиста» нашей страны – невероятное моральное и творческое достижение. Потому что впервые власти современной страны создали систему, где власть граждан над собственным правительством реальная, а не просто символическая. Это совершенно бесценно и войдет в историю наравне с Афинами и Великой хартией вольностей. Из-за того, что в итоге получилась утопия и еще двести лет реально работала, это уже не просто бесценно – это буквально чудо. И – и теперь я говорю о Джефферсоне, Мэдисоне, Адамсе, Франклине, настоящих отцах церкви, – этот американский эксперимент вышел за пределы воображения и почти что сработал не благодаря интеллекту этих людей, а благодаря их глубокому моральному просвещению – их гражданскому чувству. Тому, что они больше переживали за страну и граждан, чем за себя. А могли бы просто сделать из Америки олигархию, где всю власть держат могущественные восточные промышленники с южными землевладельцами и правят железной рукой в перчатке либеральной риторики. Надо ли тут говорить о Робеспьере, или большевиках, или аятолле? Эти Отцы-Основатели – гении гражданской добродетели. Герои. Их основные усилия пошли на ограничение власти правительства.

– Сдержки и противовесы.

– Власть Народу.

– Они знали о том, что власть может развращать…

– Джефферсон вроде бы дрючил своих рабынь и народил целую толпу мулатов.

– Они считали, что централизация власти в виде ее распределения среди сознательного образованного электората с активной гражданской позицией не даст Америке скатиться и стать очередной страной знати и черни, правителей и прислуги.

– Образованного электората белых мужчин-землевладельцев, не будем забывать.

– И это один из парадоксов двадцатого века с пиком в шестидесятых. Хорошо ли привнести справедливость и разрешить голосовать всем гражданам? Да, хорошо, это очевидно. В теории. И все же очень легко судить предков через линзы современности, а не смотреть на мир так, как его видели они. Отцы-Основатели предоставили права только зажиточным образованным мужчинам с землями, чтобы дать власть тем, кто больше похож на них…

– Что-то мне это не кажется чем-то особо новым или экспериментальным, мистер Гленденнинг.

– Они верили в рацио – они верили, что люди с привилегиями, начитанностью, образованием и высокой моралью смогут подражать им, принимать взвешенные и дисциплинированные решения во благо страны, а не просто ради собственных интересов.

– Как минимум это очень творческое и изобретательное оправдание расизма и мужского шовинизма, да уж.

– Они были героями и, как все истинные герои, были скромны и не считали себя столь уж исключительными. Они полагали, их потомки будут похожи на них – станут рациональными, благородными, гражданственными. По меньшей мере, стремящимися к личной выгоде настолько же, насколько и к общему благу.

– А как мы вообще дошли до этой темы от шестидесятых?

– И взамен мы получили бесхребетных или продажных лидеров, каких имеем сегодня.

– Мы избираем тех, кого заслужили.

– Но это что-то очень странное. Что они были такими проницательными и дальновидными, создавая систему сдержек против накопления власти любой ветвью правительства, в здоровом страхе перед централизованным правительством, и все же наивно верили в гражданскую ответственность обычных людей.

– Наши лидеры, наше правительство – это мы, все мы, и они корыстны и слабы только потому, что мы корыстны и слабы.