В «Конвиньент Марте» к западу от Пратта, штат Канзас, они купили и съели буррито, разогретые в предоставленном для этой цели устройстве. Преогромный недопиваемый слаш.

Кроме панциря из дисков и фольги, лучшей обороной на случай, когда придут безумец Джек Бенни и его рабы со спиральками в глазах, заявляла мать матери, будет притвориться мертвой, лежать с открытыми пустыми глазами и не моргать или дышать, чтобы мужчины убрали свои бластеры, обошли дом, посмотрели на них, пожали плечами и сказали друг другу, что, видать, уже опоздали, так как женщина и ее маленькая девочка уже скончались, чего их теперь трогать. Принужденная репетировать вместе, в отдельных кроватях, с открытыми флаконами таблеток на столе меж ними, сложенными на груди руками и широко раскрытыми глазами, дыша так незаметно, что грудь не поднималась. Старшая женщина умела держать глаза открытыми и не моргать очень долго; мать в детстве не умела, и скоро они закрывались сами по себе, ведь живое дитя – не кукла, ему нужно моргать и дышать. Старшая женщина говорила, время и дисциплина помогут, научат смачивать глаза без моргания. Она читала декады по бусам из бродячего цирка и повесила на почтовый ящик никелевый замочек. Окна в полумесяцах между черными кругами колпаков заклеивались фольгой. Мать девочки носила капли и вечно жаловалась на сухость глаз.

Впереди ехать было приятно. Она не спрашивала о мужчине из пикапа. Они были в его пикапе, а он – нет; непонятно, на что тут жаловаться. Отношение матери было наименее безразличным, когда они сидели плечом к плечу; она подшучивала, пела и украдкой поглядывала на дочь. Весь мир за пределами фар скрывался. Ее фамилией была девичья бабушки, Уэр. Она могла закинуть пятки на черную приборку пикапа и смотреть между коленей, весь язык фар на дороге – между ними. Прерывистая разделительная черта обстреливала их азбукой Морзе, луна, белая как кость, была круглой, и по ней бежали облака, принимая разные обличья. Сперва пальцы, потом целые ладони и деревья молний трепетали на западном горизонте; за ними никто не гнался. Она все высматривала огни фар или признаки. Помада матери была слишком яркой для выражения ее губ. Девочка ничего не спрашивала. Шансы были велики. Этот мужчина либо из той разновидности, что напишут заявление, либо из той, что устремятся вслед, как второй Пинок, и найдут их за то, что бросили его размахивать шляпой на дороге. От вопроса лицо матери обмякнет, пока она будет придумывать, что сказать, когда правда в том, что она даже об этом не задумывалась. Благословление и жребий девочки – знать оба разума как один, держать руль, пока в глаза вновь закапывается «Мурин».

Они позавтракали в Плеплере, штат Миссури, а дождь пенился в стоках и бил в стекло кафе. Официантка во всем белом, как медсестра, запомнилась грубым лицом, называла их обоих своими милыми, носила значок с надписью «У меня остался всего один нерв, и ты на нем играешь», и заигрывала с рабочими, чьи имена уже знала, пока из кухни валил пар над стойкой, где она вешала странички из блокнота, а девочка почистила зубы в туалете со сломанной защелкой. Висящий над дверью колокольчик извещал о клиенте. Мать хотела бисквиты, картофельные оладьи и кукурузную кашу с сиропом, и они сделали заказ, и мать нашла сухую спичку, и скоро девочка слышала, как она смеется над чем-то, что сказали мужчины за стойкой. По улице струился дождь, медленно проезжали машины, а их пикап с жилым модулем стоял лицом к столику с все еще включенными габаритками, которые она видела, как видела мысленным взором законного хозяина пикапа где-то до сих пор на дороге под Кисметом, вытянувшим руки-клешни в пространство, куда скрылась из виду машина, пока мать колотила по рулю и сдувала волосы с глаз. Девочка зачерпнула тостом желток. Двое мужчин вошли и заняли соседнюю кабинку, у одного были похожие усики и глаза под красной кепкой, почерневшей от дождя. Официантка с коротким огрызком карандаша и блокнотом произнесла:

– На кой черт уселись в эту грязную кабинку?

– Чтобы быть поближе к тебе, дорогуша.

– Так вон там бы тогда сели бы и были бы еще ближе.

– Блин.

<p>§ 9</p>

Авторское предисловие

Это автор. То есть настоящий автор, живой человек с карандашом, а не какой-то абстрактный рассказчик. Ну да, иногда в «Бледном короле» есть и такой рассказчик, но это в основном формальный, предписанный законом конструкт, существующее по юридическим и коммерческим причинам лицо, примерно как корпорация; у него нет непосредственной доказуемой связи со мной как человеком. Но это прямо сейчас – я как настоящий человек, Дэвид Уоллес, сорок лет, СС № 975-04-2012[18], обращаюсь к вам из домашнего офиса, подлежащего вычету по форме 8829, по адресу 91711, Калифорния, Клэрмонт, Индиан-Хилл-бульвар, 725, в пятый день весны 2005 года, чтобы сообщить о следующем:

Все это правда. Эта книжка – настоящая правда.