Графиня понимала, что пока фон Митнахт находится с ней под одной крышей, она не может считать себя в безопасности. Он раскрыл себя, и теперь от него можно было ожидать чего угодно, даже самого худшего. В своей бессильной ярости он способен сам отдать себя в руки правосудия, лишь бы уничтожить и ее.

Она должна во что бы то ни стало избавиться от него. Но как достать такую громадную сумму, которую он требовал? Она не боялась самого Митнахта, но боялась того, что он слишком много про нее знает.

С нетерпением ждала она ночи. Необходимо было принять меры предосторожности и позаботиться о своей безопасности. Ей надо было теперь всего бояться, пока она не сможет удовлетворить требования Митнахта. А избавившись от его присутствия, она найдет средство сделать безопасными и его угрозы.

Наконец наступила ночь. На дворе было темно и холодно, но в камине еще горели угли.

Графиня позвонила и отпустила прислугу.

Большие часы замка пробили полночь.

Тихо отворив дверь на лестничную площадку, графиня прислушалась. Нигде ни звука.

Вернувшись к себе, графиня открыла потайной ящик в письменном столе и достала из него плотный пакетик с порошком. Пересыпала его в хрустальный бокал. Сам пакетик смяла и бросила в камин, на раскаленные угли. Он сразу вспыхнул странным зеленоватым пламенем. Заперев потайной ящик, она взяла в одну руку бокал с порошком на дне, в другую подсвечник со свечой и пошла по коридору в комнаты покойного графа.

В пустых комнатах было очень холодно. Шаги графини громко раздавались в тишине. Сквозняк колебал пламя свечи.

Проходя мимо большого настенного зеркала, графиня нечаянно взглянула в него. Собственное отражение вдруг испугало ее настолько, что эта холодная и бессердечная женщина застыла на месте, едва не задохнувшись от внезапного страха, и долго не могла пошевелиться и отдышаться.

Ее высокая фигура, бледное лицо и черные сверкающие глаза, освещенные неверным пламенем свечи, производили странное, жуткое впечатление. Но не это напугало графиню. В голове ее промелькнуло воспоминание: несколько лет назад, в Париже, она как-то раз побывала у модной цыганки-гадалки, и та предсказала ей, что она умрет через год после того, как неожиданно увидит себя в зеркале со свечой в руке.

Это-то предсказание, давно забытое, и всплыло в памяти, так сильно испугав ее, ибо она, действительно, увидела себя ночью в зеркале со свечой в руке.

Но испуг этот был мимолетен. Успокоившись и насмешливо улыбнувшись своему отражению, графиня отвернулась от зеркала и двинулась дальше.

Наконец она вошла в кабинет графа. Подойдя к его письменному столу, она открыла ящик и вынула все находившиеся там бумаги. Затем выдвинула маленький потайной ящичек и поставила в него бокал с порошком на дне, который принесла с собой, после чего снова задвинула ящик и заперла его.

В то время как она собирала бумаги покойного графа, в открытой двери промелькнула какая-то тень, но графиня была слишком погружена в свое занятие.

Наблюдателем за ночными действиями графини был не кто иной, как Милош. Он появился как раз вовремя, чтобы увидеть, как графиня берет бумаги из письменного стола графа. Когда она выпрямилась, он исчез так же бесшумно, как и появился.

Графиня не заметила его. Да и разве можно было предположить, чтобы кто-нибудь посторонний оказался в покоях старого графа, куда никто, кроме нее, не заглядывал.

Окончив свое дело, графиня с удовлетворенным видом оставила кабинет. Снова зазвучали ее шаги в больших, пустых комнатах, снова замелькал в окнах замка таинственный свет.

Вернувшись к себе, графиня увидела, что в камине все еще теплятся угли. Она поставила подсвечник на стол, бросила пачку бумаг в камин. Они скрутились, пожелтели и разом вспыхнули. Взяв щипцы, графиня мешала уголья до тех пор, пока в камине не осталось ничего, кроме пепла.

Этот ее поступок также не остался в тайне. Милош и здесь следил за каждым ее движением.

Окончив свою ночную работу, графиня погасила бра и направилась в роскошную спальню, где постоянно горела настенная лампа с белым матовым колпаком.

Переодевшись в пеньюар, она легла на взбитые подушки. Лицо ее выглядело умиротворенным. Скоро она смежила веки, но сон ее был беспокоен. Она что-то бормотала, часто привставала и с широко раскрытыми глазами озиралась по сторонам, к чему-то прислушиваясь, потом снова укладывалась. Лишь под утро кошмары оставили ее, и она спокойно уснула.

XXXI. СВИДАНИЕ

Когда Лили окончила молиться и взглянула из окна на больничный двор, Гаген был уже за воротами и, бросив прощальный взгляд на зарешеченные окна, сел в карету.

Он уезжал. Несчастная лишалась своей последней опоры.

Теперь она осталась совсем одна, всеми покинутая, в этом мрачном доме, где все повергало ее в страх и смятение, а рядом не было никого, кто мог бы оказать поддержку, утешить.

Палата, куда ее поместили, больше напоминала тюремную камеру. Но почему в ней четыре постели?

Это обстоятельство не замедлило разъясниться.

Время, назначенное для прогулки пациентов, истекло, и они должны были вернуться в свои палаты.