– Гаген сам поехал в Нью-Йорк, чтобы привезти Марию Рихтер.

– Оставь эту надежду, Бруно. Ты говоришь о невозможном. Мария умерла.

– Ты могла ошибиться, Лили.

– Никогда. Поверь мне, Мария умерла, она не вернется, и все, что делает доктор Гаген в связи с этим, совершенно бессмысленно. Марии нет на этом свете.

Страх охватил Бруно при этих словах Лили, поколебавших его последнюю надежду.

– Тогда все погибло, – прошептал он.

– Спаси меня, освободи отсюда любыми способами. Мне не нужны деньги, мне нужны только свобода и ты. Пусть мои враги оставят мне только жизнь, и я буду вполне счастлива. Поезжай в замок, скажи это.

– Теперь это не поможет, дорогая Лили. Просьбы моей матери, чтобы тебя отдали ей на попечение, также остались неуслышанными.

– Значит, я погибла. Я чувствую, что умру здесь.

Бруно задумался. Слова Лили глубоко проникли ему в душу, ради нее он готов был на все.

– Есть одно средство освободить тебя, – тихо сказал он наконец.

– Говори! Назови мне его. Сжалься! Мне здесь не только тяжело, но и опасно оставаться. Я во что бы то ни стало должна выйти отсюда. Я готова быть нищей, бросить все, жить вдали от родины, лишь бы ты был со мною.

– Дорогая моя! Верь мне, я буду верен тебе до гроба, – взволнованно прошептал Бруно.

– Ты говоришь, что есть средство освободить меня?

– Да, освободить и бежать с тобою.

В первую минуту Лили испугалась, но затем лицо ее приняло решительное выражение.

– Да, бежим, – сказала она. – С тобой и под твоей защитой я готова хоть на край света. Но твоя старая мать, твое положение…

– Все это придется оставить.

– Так тяжело… – в нерешительности прошептала Лили.

– Мне жаль только мать, – отвечал Бруно.

– А что если взять ее с нами?

– Она слишком стара и слаба.

– Тогда я должна остаться здесь, – с отчаянием сказала Лили. – Для меня нет больше спасения.

– Подождем возвращения Гагена.

– Не жди Марию, это напрасно.

– А если так, то я освобожу тебя, ты не должна больше мучиться здесь, – решительно сказал Бруно. – Я не могу видеть твоих страданий. Ты права, здесь дольше невозможно оставаться.

В эту минуту раздался звон колокола, призывающего больных обратно в палаты.

– Мы должны проститься, Бруно, – шепнула Лили.

– Одно слово! – остановил ее Бруно. – Когда мне понадобится что-нибудь передать тебе, я принесу записку и положу сюда, в беседку, так что ты можешь взять ее незаметно.

– Отлично. Так мы сможем поддерживать связь.

– Частые мои посещения могут вызвать подозрения, но письма не найдет никто, кроме тебя. Я буду класть их под эту перекладину, – показал Бруно место внизу решетки.

– Благодарю. Прощай… – еще раз шепнула Лили и поспешила из беседки через двор за остальными больными.

Бруно в отчаянье посмотрел ей вслед и дал себе слово сделать все, пожертвовать всем, чтобы спасти ее от ужасной участи.

Но прежде он все-таки хотел дождаться возвращения Гагена или каких-либо вестей от него.

Когда Лили исчезла в доме, Бруно повернулся и пошел к экипажу, ожидавшему его в некотором отдалении.

Хотя влюбленные и думали, что им удалось переговорить незаметно, тем не менее один свидетель их свидания был. Гедеон Самсон стоял у окна своей комнаты во флигеле и видел их сквозь голые, не успевшие покрыться листвой ветви акаций вокруг решетчатой беседки. Первым его порывом было броситься вниз и помешать свиданию пленившей его девушки с любимым ею человеком, но он сдержался. Какое-то шестое чувство говорило ему, что он может извлечь из их свидания выгоду для себя, поэтому Самсон остался у окна наблюдать за беседкой.

V. НЕГР БОБ

В темный дождливый вечер из одного богатого дома в Нью-Йорке, на Бродвее, вышел человек, закутанный в плащ, в шляпе с большими полями.

Пройдя несколько улиц, он вышел наконец на четырехугольную площадь Томпкинс, где никогда не прекращается оживление от экипажей и пешеходов. Проходя мимо газового фонаря, незнакомец взглянул на часы. Было почти десять вечера. Движение по улицам усилилось. Если в Европе в этот час лучшие магазины уже запирают, в Нью-Йорке, наоборот, начинается самая усиленная торговля, и большинство публики в это время отправляется в театры или в гости.

Незнакомец в черном плаще вошел в открытую стеклянную галерею, которая вела внутрь дома, и начал медленно прохаживаться по ней, явно кого-то ожидая.

Пробило десять часов, и к стеклянной галерее подошел еще один человек.

Это был негр, которых уйма в Нью-Йорке, одетый очень бедно и грязно. Он был высок и широкоплеч, имел круглое, с широким приплюснутым носом и толстыми губами лицо. В зубах у него была зажата короткая глиняная трубка.

По виду ему было около сорока. Судя по костюму, дела у негра шли далеко не блестяще.

Он заглянул в галерею и тут же заметил господина в плаще и шляпе с широкими полями. Он подошел к этому человеку.

– Добрый вечер, сэр! – поздоровался он, стараясь разглядеть лицо незнакомца. – Здесь дорога на рынок?

– Вы Боб? – вполголоса отрывисто спросил незнакомец.

– К вашим услугам, сэр. Я – Боб.

Незнакомец внимательно оглядел негра.

– Вы мне кажетесь не совсем годным для приличной работы, – заметил он.