Он думал увидать графиню, а вместо нее перед ним оказалась еще одна жертва вампира. Это был новый лесничий. Но в каком ужасном виде! Почти в таком же, в каком был старый Вит, когда он искал спасения в деревне.

Лесничего было трудно узнать. Его губы что-то шептали, но что именно, нельзя было понять. Свеча дрожала у него в руках, ноги едва держали его.

В эту же минуту свеча погасла, и ужасное видение исчезло.

Сторож нерешительно пошел прочь от склепа, не зная, что делать.

IV. ВЕРЕН ДО ГРОБА

Возвратимся снова к тому утру, когда бедная Лили, измученная событиями прошедшей ночи, вернулась, наконец, в свою маленькую комнатку и без сил опустилась на постель.

Смерть бедной Софии Бухгардт сильно опечалила ее. Погребение сестры лесничего было совершено рано утром в абсолютной тишине, так что Лили узнала об этом лишь из разговора двух сторожей. Она тихо молилась у себя в палате за покойницу.

Ужас, который Лили испытывала от заточения в этом кошмарном заведении, усилился после всего случившегося. Хотя – кто знает! – сколько еще времени ей предстоит прожить здесь. Пока не было видно конца ее мучениям. Она боялась всех вокруг. И не только сумасшедших, но и Дору, и доктора, который так неожиданнно явился ночью к ней в палату. Даже в запертой комнате она не чувствовала себя в безопасности. Каждую ночь Лили загораживала дверь столом и стулом.

С нетерпением ждала она Бруно, но ни он, ни Гаген не приходили к ней. Она не знала, что Бруно не пустили к ней, однако верила, что он любит ее так же сильно, как она его, и что он не бросит ее в несчастье. Эта уверенность была единственным ее утешением и поддержкой. С нетерпением ждала она каждый день посещения Бруно.

Но напрасно смотрела Лили на дорогу из-за своего решетчатого окна. Никто не ехал и не шел, дорога была пуста.

Так проходил день за днем, и Лили только догадывалась, какой идет месяц. Печальные вечера и ночи были бесконечны, и Лили все не могла привыкнуть к крикам, частенько нарушавшим безмолвие ночи.

Напрасно старалась она убедить сиделку, что совершенно здорова. Она скоро поняла, что подобные старания бесполезны. Дора Вальдбергер внушала Лили безотчетный страх, и девушке казалось, что в этой женщине она обрела врага.

Наконец вернулась хорошая погода. Хотя все еще стояли холода, но, по крайней мере, солнце стало заглядывать в окна.

Больных начали в определенное время выводить на прогулку. Несмотря на холод, все спешили воспользоваться возможностью подышать свежим воздухом. Лили тоже спустилась вниз – постоять у решетки и посмотреть на дорогу.

Широкая аллея вела от ворот к подъезду, а по обе стороны железных ворот стояли две маленькие беседки. В одной из них Лили любила отдыхать, чтобы не видеть вокруг себя сумасшедших, толпившихся в саду. Здесь она могла спокойно смотреть за решетку и предаваться своим мыслям, пока колокол не призывал ее вместе с другими больными обратно в дом.

Однажды, стоя так в одиночестве у решетки, она вдруг услышала поспешно приближавшиеся шаги. За Лили тут никто не наблюдал. Сумасшедшим она была безразлична, а надсмотрщики знали, что девушка она спокойного поведения.

Лили стала невольно прислушиваться, и затеплилась надежда, что, может быть, это Бруно или Гаген.

И вдруг прямо возле себя услышала она родной голос:

– Наконец-то я могу тебя видеть и говорить с тобой наедине.

– Дорогой Бруно! – страшно обрадовалась Лили, протягивая сквозь решетку свою маленькую ручку. – Ты пришел.

– Я был здесь в часы ваших прогулок уже раза два, Лили, но меня не пускали к тебе. По крайней мере, не позволяли с тобой говорить.

– Ты был здесь?

– А разве ты думала, что я забыл тебя?

– Нет, нет, прости меня, милый Бруно. Этого я не думала, я знала, что ты меня любишь.

– И вот сегодня я имею счастье увидеть тебя здесь. Мы можем с тобой переговорить, хоть и через решетку.

– О как я хотела тебя видеть!

– Я не спрашиваю, как ты себя чувствуешь, моя дорогая. Я знаю, как ты страдаешь. Но утешься, я надеюсь, что скоро все кончится благополучно… – И он добавил: – Сестра Губерта умерла, а сам он бежал в Америку.

– Губерт бежал?

– Да, и его не поймали.

– Это хорошо, Бруно. Он тоже страдал безвинно.

– Он найдет себе там новое отечество, и я желаю ему всего хорошего. Здесь же он не оставил ничего, о чем мог бы жалеть. Сколько же ты должна выстрадать, бедная Лили!

– О Боже мой! Я не в состоянии вспоминать об этом.

– Я понимаю и знаю, как ужасно жить тебе в этом доме.

– Ужасно, Бруно! – эхом откликнулась Лили.

– Ты живешь в постоянном страхе и беспокойстве?

– О, если это только в твоей власти, Бруно, освободи меня скорее отсюда, – попросила Лили умоляющим голосом, глубокой болью отозвавшимся в душе Бруно. – Если только есть какое-нибудь средство, какая-нибудь возможность освободить меня отсюда, то сделай это, Бруно. Я чувствую, что умираю.

– Я надеюсь, что, наконец, случится нечто решительное, – отвечал Бруно. – Мария Рихтер найдена.

– Найдена? Не может быть, Бруно. Это ошибка.

– Но полицейский инспектор Нейман нашел ее в Нью-Йорке.

– В таком случае, это другая Мария Рихтер.