Читаем Black & Red полностью

Зверь, хищник, он здесь. А она его добыча. Он выпотрошит ее, выпустит всю кровь. Елена судорожно прикрыла горло обеими руками.

Высокая фигура на фоне леса. Кожаный колет, серебряные латы. На голове что-то вроде варварского шлема с волчьей головой. Мертвая голова волка с оскаленными клыками. Кожаный колет, серебряные наплечники… А лицо… господи боже… его лицо… серебряные латы… волчья шкура, накинутая сзади, как плащ, серые лапы на плечах и вокруг шеи, обнимающие его. И этот варварский шлем с мертвой волчьей головой.

Елена не могла оторваться от нее. Даже ЕГО лицо было сейчас чем-то неважным, вторичным, несущественным. Мертвый волк открыл мертвые глаза.

Что-то прошуршало сзади в сухой листве и коснулось ее плеча. Елена медленно повернула голову.

Заросший бурой свалявшейся шерстью бок. Кривые лапы, нет, обросшие шерстью руки с кривыми когтями. Ощеренная в бесовской ухмылке пасть, чудовищные клыки.

Волосатая тварь прыгнула, опрокинула Елену и, урча, содрогаясь от нетерпения, вгрызлась в горло.

Сумерки. Лес. Тьма.

САД ЗАРОСШИЙ, НИЧЕЙНЫЙ…

Тьма в глазах. Боль…

– ЕЛЕНА КОНСТАНТИНОВНА, ЧТО С ВАМИ?

Елена поперхнулась, закашлялась. Вытаращенными глазами дико озирая ВСЕ ЭТО. Все, что ее окружало. Кресло – она в нем сидит. Журнал свалился на пол. Чашка с кофе… она в ее трясущейся руке. Кофе пролился на колени, на джинсах пятно. Блюдце с овсяным шотландским печеньем – вдребезги на полу. Приступ кашля…

– Елена Константиновна, вы поперхнулись. Сейчас, сейчас все пройдет. Крошка попала в дыхательное горло. Принести вам воды?

Она не на даче, никакой поездки НЕ БЫЛО. Не было ничего. Она как сидела, так и сидит по-прежнему в тесной приемной – ресепшн спортивно-тренажерного зала, владельцем которого является ее муж Гай. Точнее, поездка была, но только сюда – в зал. Она спонтанно решила навестить мужа на работе, вызвала такси, примчалась из дома и… не застала его.

Тренажерный зал работал, как обычно в будние дни. Был открыт и зал для фехтования. Но в августе клиентов было мало – все еще в отпусках. На ресепшн, как обычно, дежурила секретарша мужа Надежда Петровна Лайкина. Сорокапятилетняя, разведенная, крашенная в какой-то невообразимый красный «винный» колер. До умопомрачения, до неприличия влюбленная в красавца-хозяина.

Гай был красавец: высокий, широкоплечий, статный брюнет с серо-синими глазами. И эта красота его была для Елены такой мукой…

Что же произошло? Отчего ей ВСЕ ЭТО так ясно, так жутко пригрезилось? Она ведь только спросила у Лайкиной: «Муж здесь?»

– Он отъехал, скоро будет. Наверное…

– Не сказал куда?

– Н-нет. Сядьте, отдохните. У меня кофе горячий, вот печенье. Отдохните, вы такая бледная. Жарко на улице, да? – Секретарша налила кофе и подала. – Дорогая моя Елена Константиновна.

В присутствии Елены лицо Надежды Петровны Лайкиной всегда покрывалось красными пятнами. Она практически никогда не смотрела Елене в глаза, как-то все время отводила взор свой. И тем не менее они обе понимали друг друга с полуслова.

– Он не сказал, куда едет, но я могу догадываться. Она звонит ему – даже сюда, – секретарша кивнула на телефон. – Не то что на мобильный, а сюда, не стесняется, что я беру трубку. Бесстыжая наглая девка. Я ее видела у него в машине – патлы светлые, рот до ушей, одним словом, Лолка-проститутка. Она его любовница. И возможно… не хочу сплетничать, но знаю, знаю точно: он возит ее на вашу дачу. Тайком от вас. А меня, – Надежда Петровна скривила губы в горкой усмешке, – он давно уже не стесняется.

Она сказала «его любовница», сказала «он возит ее на дачу тайком». И после этого… неужели после этого она, Елена, выключилась из этой привычной реальности и перешла в какое-то иное – четвертое, шестое, десятое измерение. Она мчалась по Киевскому шоссе, мимо заправок, мимо поселков, дорожных указателей, сжимая руль так, что немели пальцы. Вот, кажется, они еще и сейчас плохо слушаются ее – грязные, все в глине, в прилипшей хвое…

Логика ее была проста: его нет здесь, в тренажерном зале, значит, он там, с любовницей, этой дрянью, этой молоденькой потаскушкой. Их надо застать с поличным и проучить.

Она мчалась – в беспамятстве, в забытьи, во сне – называйте это как угодно. А потом вошла в тот ЗАБРОШЕННЫЙ НИЧЕЙНЫЙ САД и очутилась в диком лесу.

Ее растерзали, разорвали на куски, ее убили там. Только что, ведь только что это было… Боль в горле – она не прошла. И ужас – он все еще в ней плещется волнами паники.

Но в это же самое время (!) она сидела в кресле напротив этой дуры Лайкиной, пила кофе, даже листала журнал мод, делая вид, что внимает ядовитым сплетням Лайкиной «совершенно спокойно», как настоящая леди, как современная жена самых широких взглядов. Потом она поперхнулась кофейной бурдой и…

Там, в лесу, ее убило чудовище. И это значит… это значит, что ее – Елены – больше нет. Той, что была, той, которую она знала – ее больше нет…