Читаем Black & Red полностью

– Старался очень не оставить и не оставил. И тем не менее он что-то там у нее шибко искал и нашел, – Гущин покачал головой. – Только вот что? Знаете, Екатерина, я в розыске почти тридцать пять лет, опыт все ж… Прокурор красногорский видит там во всем этом убийство с целью ограбления. А мне… мне, чем мы дальше разбираемся с этой самой Лукьяновой Вероникой, тем все больше иная картина представляется.

– Какая, Федор Матвеевич?

– Убийство без всякого там ограбления.

– А часы, ювелирные изделия, ноутбук, телефон?

– Он взял из ее квартиры только то, что ему было нужно-важно. Носители информации, – многозначительно сказал Гущин. – Я могу отличить вора от… Черт, не знаю, как его обозвать. Кто угодно он, этот верхолаз, только не вор. Часы, колечки – это он цапнул для отвода глаз, они ведь наверняка у нее на тумбочке лежали рядом с кроватью.

Катя пожала плечами: помнится, на месте происшествия версия грабежа ни у кого сомнений не вызывала. Правда, и там Гущин высказывался…

– И потом сама эта Вероника Лукьянова любопытная личность, и весьма, – продолжал Гущин.

– Вы о ней самой что-то узнали?

– Вот именно – что-то, крохи сплошной информации. Родом сама из Нижнего Новгорода. Это у нее в паспорте, Нижний запрашивать пришлось. Там у нее сестра, мать. Она с ними давно не живет, фактически не общается. В конце девяностых, по словам родственников, перебралась в Москву. Работала в какой-то фирме. Потом непонятно что. То ли уволилась, то ли уволили. В последние годы нигде не работала. Вместе с тем купила квартиру в Красногорске в новостройке. Сколько сейчас квартиры стоят? То-то. На кредитках у нее средств хватает – это фактически на житье, на текущие расходы, она деньги снимала, тратила, мы проверили. А поступали на ее счет приличные суммы практически регулярно.

– Может, она была содержанкой? – предположила Катя. – Какого-нибудь олигарха? А что? Потом надоела, вышел какой-то конфликт. Олигарх нанял высококлассного киллера, и тот ее укокошил. А в квартире искал материалы, компрометирующие босса. В вашу версию «не ограбления» это вполне укладывается. И вообще… это было бы здорово.

– То есть как это здорово?

– Ну, в смысле интересно для читателей, для прессы, есть что писать мне, как все подать, обыграть, – Катя оживилась.

– Экая ловкая вы с выводами.

– Но разве в вашу версию, Федор Матвеевич, моя не укладывается?

Гущин засопел.

– Включите-ка машинку, вы умеете, – кивком он указал на компьютер. – Так, вот эта папка. Тут у меня ее фото, что мы в квартире изъяли. Вот она голубушка, Вероника наша.

Потерпевшую Лукьянову Катя видела там, в квартире, во время осмотра – мертвой. А сейчас с экрана монитора на нее смотрела Лукьянова живая, улыбающаяся.

– Тянет она, по-вашему, на любовницу олигарха? – спросил Гущин. В его голосе сквозило сомнение.

Лукьяновой было на вид лет сорок: крашеная стриженая блондинка, крупная, коренастая. Вроде и симпатичная, и одновременно мужланистая – черты лица резкие, волевые. Нос длинный, скулы выдаются. Этакая типичная спортсменка – лыжница, биатлонистка, а может, даже мастер спорта по бегу с препятствиями.

– Вкусы у мужчин разные, – осторожно заметила Катя.

– Ну да, ну да, – Гущин кивнул. – Только, будь я олигархом, выбрал бы за свои кровные кого-нибудь покрасивше этой бабы, мир ее праху.

Из розыска Катя вернулась задумчивая и вместе с тем оживленная. Прежние страхи, связанные с ночным убийством, казались чем-то уже совсем стыдным, досадным (с чего это она так разволновалась, дура, даже вон к психотерапевту кинулась), а дело-то, кажется, того-с… С каким-то непонятным пока душком. Вроде как ограбление, а вроде и нет. Вещи из квартиры пропали, а Гущин считает, что пропали лишь «носители информации» и кое-что для отвода глаз. Кое-какие факты указывают на то, что Лукьянова находилась у кого-то на содержании, что позволяло ей не работать и при этом жить припеваючи. И вместе с тем внешность у нее не модельная, совсем не модельная.

Поглощенная раздумьями, Катя вышла на Никитскую улицу. Было полседьмого вечера, рабочий день завершился. Ни о чем, кроме дела Лукьяновой, Катя и не помышляла (по крайней мере так ей воображалось). Маршрут вверх по Никитской до бульвара был ее излюбленным ежедневным маршрутом. И тем не менее…

Вон и здание ТАСС. На часах уже без четверти семь. Она опоздала? Куда это она опоздала? Катя прошла Калашный переулок, обогнула театр «У Никитских ворот». Крохотная площадь в начале бульвара на той стороне улицы была пуста. Катя непонятно отчего (так ей казалось) испытала вдруг жестокое разочарование. Ну вот, этого и следовало ожидать…

– Я здесь!

Она уже шагнула на проезжую часть, чтобы перейти на зеленый свет, – и замерла, оглянулась. СКВЕРНОСЛОВ-довлатовец вырос точно из-под земли.

– Все-таки пришли.

– Я не пришла… Я иду домой, просто иду домой.

Он твердо и одновременно бережно взял ее за локоть и как ребенка перевел через дорогу на бульвар.

– Пустите меня. – Катя изо всех сил делала вид. Строила из себя. Но была рада. Черт возьми, с чего бы это?

– Пришли, потому что я сказал: буду торчать тут всю ночь.