Дорога пролегала вдоль берега, справа раскинулись виноградники, слева изрезанный промоинами и лощинами склон тянулся к морю. Александр Иванович смотрел по сторонам, испытывая волнение при виде знакомых мест.

   — Вот здесь, Ваня, и останови, — коснулся он плеча шофёра.

   — А чего здесь, товарищ генерал? Разве вы не в посёлок?

   — Нет. Хочу вон туда, к морю, пойти, — указал он на видневшуюся неподалёку лощину и достал деньги.

   — Да вы что, товарищ генерал! — Иван решительно отстранил его руку. — Не обижайте. Когда прикажете за вами приехать?

   — А сможешь ли? Автомобиль ведь служебный...

   — Сегодня смогу.

   — Тогда... — Александр Иванович по армейской привычке посмотрел на часы. Было без десяти двенадцать. И ещё он вспомнил, что в семнадцать ноль-ноль должен быть у пионеров. — Ровно в четырнадцать сможешь?

— Есть, товарищ генерал! Непременно буду! — Парень произнёс это с той лихостью солдата, для которого в исполнении не существует преград. — И даже туда подъеду, — показал он в сторону моря.

День был ветреный и хмурый. Тучи заволокли недалёкий хребет, и горы курились. По их склонам сизыми космами сползали облака и у подножия незаметно таяли.

Александр Иванович откинул воротник плаща, засунул руки в карманы и огляделся. Справа и впереди едва виднелась вершина высоты. Пологий склон был весь утыкан бетонными столбиками-подпорками для виноградных лоз. Столбики образовали строгие прямые ряды, которые уходили к самому гребню. Даже не верилось, что здесь, где раскинулся виноградник, были бои. Да какие бои!

Он немного постоял и медленно пошёл вдоль виноградника. Затем свернул с дороги влево и тем же неторопливым шагом, ступая по каменистому склону, направился к лощине. На глаза попался бурый камешек. Он поднял его и по тяжести определил, что это совсем не камешек, а осколок снаряда, а может, мины. Подержав в руке, он хотел положить его в карман, но увидел ещё один такой же и ещё и отбросил поднятый осколок прочь.

Подойдя к лощине, той самой, по которой они выдвигались, Александр Иванович остановился. Он удивился, увидев её почти такой же, какой она была и тогда. Казалось, время не коснулось её. Правда, не было ни окопов, ни укрытий, которые копали десантники. Всё обвалилось, заплыло землёй, но след остался.

То ли от ветра, а может, от волнения на глаза накатились слёзы. Он смахнул их и, спустившись в лощину, пошёл в сторону моря.

Где-то здесь располагался бригадный медпункт: окопы и вырытый под скалой блиндаж, где Аннушка, Анна Сергеевна, оказывала раненым первую помощь. Из этого пункта ночью, когда приходили суда, она эвакуировала раненых на Большую Землю.

Сойдя к берегу, Александр Иванович выбрал затишок и присел на корягу.

Море гудело. Волны обрушивались на берег, бились о лежавшие в беспорядке камни. Но в рёве волн ему слышался грохот боя. Он различал вой летевших с кораблей тяжёлых снарядов, разрывы мин, пулемётные и автоматные очереди, крики бесстрашно отчаянных в своём порыве людей. Он даже видел их...

Ему вдруг вспомнился весельчак Буткин, который приплыл сюда с гитарой. А потом в эту гитару, когда Буткин на ней бренчал, угодил немецкий снаряд. От гитары остался лишь обломок грифа, намертво зажатый пальцами руки.

Не одну неделю находились они на плацдарме, и почти каждый день их бомбили. Тогда клочок земли превращался в ад. Земля дыбилась, и казалось, вот-вот разверзнется.

В одной из бомбёжек Александра Ивановича ранило. К счастью, осколок попал в мякоть руки, не задев кости. Его хотели отправить в госпиталь, в тыл, но совесть не позволила оставить бригаду...

Так он сидел, предавшись воспоминаниям, как вдруг в сердце снова ударило болью. Он даже вскрикнул. Неужели?

Александр Иванович торопливо сунул руку в карман за спасительным пузырьком. Пальцы уже нащупали холодное стекло, но тело пронзила такая боль, что не было силы даже шевельнуться. Она сковала его всего, перед глазами вспыхнули радужные круги. Они наплывали, разрастаясь, гасли, но появлялись новые. И ещё он увидел над собой небо, с которым была связана его жизнь. Только на этот раз оно было чёрным, как в ту глухую осеннюю ночь, когда их десантный катер плыл к плацдарму.

«Неужели это конец?! — подумал он, холодея. — Нет! Не может того быть...»

Теряя горошины из пузырька, он неимоверным усилием сумел-таки дотянуться до рта и заложить одну под язык. И затих, по-настоящему счастливый тем, что сделал.

Нет, уходить ему ещё рано. Ещё есть дела, которые он обязан выполнить.

Глава 10.

СОКРУШЕНИЕ ПОСЛЕДНЕГО ПЛАЦДАРМА

Штурм Новороссийска