Читаем Билоны полностью

Он еще только показался на горизонте, восходящего над Землей солнца, а Фоша уже начало разворачивать в его сторону. Зверь-птица с удивлением для себя ощутил, что от идущего на него человека не исходит никакой, присущей отношению людей к дикому зверю, угрозы. Такое могло происходить только там, где безраздельно царствует родное ему зло. «Это не человек! Это мираж, в котором хозяин скрыл свою помощь моему разуму!» — не будучи всецело уверенным в своей правоте, попытался убедить себя Грифон. Ему стоило большого труда поднять голову в надежде увидеть на небе знаки поддержки антимира. Там, в пробегающем мимо Земли пространстве-времени, ничего, говорящего об озабоченности Дьявола судьбой своего посланника, Фош не увидел. Но он чувствовал своим звериным инстинктом, что знак есть, блуждает где-то рядом. И точно — с той же неожиданностью, как она их окутала, с глаз спала пелена боли. Казалось бы, навсегда подкошенные ударом силы лапы и ею же вывернутые из привычных костных ложбин суставы, ожили, позволив Грифону подняться. Наконец, он смог стряхнуть с себя, унижающую достоинство силы зла, зловонную пыль дороги, по которой каждое утро, веками, люди гоняли скот на близлежащие пастбища.

Распрямив грудь воздухом, начинающего свой разбег дня, Фош снова обратил свое внимание на человека, который, несомненно, видел, скрытое для всех остальных людей невидимостью, естество дьявольского зверя. Не только видел возрождающуюся в нем плоть, но и представлял себе, что творится с его разумом. Видеть и понимать друг друга могли только жители антимира. Это зверь-птица знал. К его сознанию тут же подлетела радость, что помощь пришла в тот момент, как только он подумал о ней. «Хозяин не бросил меня. Он прислал свою силу, которая поможет мне восстановить смертельно раненный разум. С ней я вернусь к месту СОБЫТИЯ. Другим, верным путем, предназначенным для тех, кто никогда не проигрывает. Вернусь, чтобы победить, вымазав смытым с себя позором, то, что превратило меня в посмешище моего мира», — взбодрил себя очертаниями перспектив Грифон, почувствовав как встрепенувшийся, а значит, все-таки живой разум выскабливает пролом в своей отрешенности от реального мира.

К Фошу полностью вернулась острота зрения. Боль исчезла, оставив место ощущению счастья, что он живет, что он нужен, не забыт и не выброшен из антимира, как отработанная порода экспериментального зла. В нем снова зарделось стремление к действию. Зверь-птицу непреодолимо повлекло к неторопливо надвигающемуся на него предмету, — то ли человеку, то ли его миражу — в котором, как он решил для себя, Дьявол упаковал, направленную своему посланнику, помощь.

Предмет, словно сдавшийся путам усталости от томящего марева пилигрим, был туго окутан светом. Сразу разобрать, что это было конкретно, Грифону не удалось. Слишком ярко сияли, пронизывающие его насквозь, лучи. Да и проходили они через него как-то странно, необычно для стандартного угла падения света на Землю. По отношению к нему, они скользили в совершенно другой плоскости и, что больше всего напрягло разум Фоша, не имели волновой природы и дискретности!!! Это означало, что у них не было источника импульса света, находящегося во Вселенной! Более того, по мере приближения к месту СОБЫТИЯ, их яркость возрастала. Лучи, ко всему прочему, не были бесконечными. Их окаймлял, скрученный из них контур, свет от которого был еще ярче. Цветом и структурой он походил на зубцы короны протуберанцев, скользящих по округлости темноты, которой Луна — назначенный Создателем вечный спутник Земли — периодически шаловливо прикрывала Солнце от изумленного взора людей. Контур двигался. Грифону не надо было гадать — куда. Он двигался прямо на него.

Фош попытался мощными прыжками сократить расстояние, отделяющее его от помощи хозяина. Ему хотелось как можно быстрее забраться в эти лучи, дать им проникнуть в каждую клетку его тела, отфильтровать через них разум, плотно сжатый наростом безысходности, постигшей его участи. Но сил еще было недостаточно. Их хватало только на то, чтобы, осторожно перебирая лапами и спрямляя поднимаемые крылья для удержания равновесия, пошатываясь от окончательно не покинувшей его слабости, застолбить себя, подобно Сфинксу, на месте, где к нему начало возвращаться желание жить ради величия Дьявола и, безусловно, мести добру.

Не найдя в себе силы двигаться с той уверенностью, которая не покидала его с самого рождения, Грифон, всем телом подавшись вперед, начал пристально всматриваться вдаль. На глазах уже не было пелены боли. Она исчезла с них так же неожиданно, как и ослепила. Однако смотреть во всю широту округлости своих хищных глазниц на сияние, приближающегося к нему предмета, зверь Дьявола был не в состоянии. Слишком много было света, режущего не столько его глаза, сколько разум, рвущийся к пришедшей помощи. Ему пришлось сощуриться до ломоты век, чтобы максимально четко сфокусировать образ предмета, который одновременно двигался по земле и плыл по небу. Наконец, он увидел то, что было на самом деле, к чему так стремился его разум.