Читаем Биение сердец полностью

П. намеренно шумно вошёл в свой номер, громыхнув сброшенными с ног сандалиями, получая удовольствие от того, что беспокоит спящую жену. Его не пугало это мерзкое наслаждение, он знал, что Амали давно проснулась от грохота, который ему нравилось создавать, с удовлетворением понимал, что она терзается. Он был безобразен, обрушился в постель и Амали, напуганная, сжалась, придвинулась к самой стене. П. прекрасно чувствовал её тревожность и запустил руку под лёгкое покрывало. Он шарил ею, как вор в поисках добычи, бессовестно, нагло. Девушка не чувствовала в этих прикосновениях любви мужа, это был пьяный развратник с недобрыми намерениями. Ещё какое-то время она покорно лежала, подчинённая чужим объятиям, рукам старика Северо, а не своего супруга, и больше не могла терпеть, встала и убежала в ванную. Она закрылась на замок, несколько минут вслушивалась в тишину, стараясь быть незаметной всему свету, и горько расплакалась. Женщина чувствовала всем сердцем, что светлое небо её жизни накрывает плотная туча неведомой напасти. Впереди ещё виден яркий диск солнца – надежды на будущее – но позади приближается тёмная гряда, какие бывают жарким летом, полная холодной влаги, готовой исторгнуться потоками слёз.

Вдруг Амали в страхе схватилась за живот. Последние дни она была уверена, что там что-то крохотное уже появилось и начинает развиваться, но сейчас ей показалось, что в глубине перестало биться что-то новое, маленькое сердечко её сына, продолжения П. Пока она ещё верила, что всё было не зря, их любовь достаточно крепка, чтобы побороть любое горе. Девушка гладила ещё прежний, такой, как в день их приезда на курорт живот, и, повернувшись к зеркалу, увидела дорожки прокатившихся слёз на щеках. Но женскую интуицию было сложно заглушить доводами разума, внутренний голос настойчиво твердил, что самое страшное для неё ещё впереди. Она всё ещё чувствовала на себе похабные пальцы пьяного мужчины, недавние радости совместных часов, как в толчее волн мешались с недобрыми предчувствиями, отчего внутри всё рвалось. Ей казалось, что она задыхается от натиска беспорядочных мыслей, спутавшихся чувств, ей стало страшно от ощущения незащищённости, она с отчаянием поняла, что осталась одна в своей мучительной тревоге. Из комнаты доносился громкий храп господина П., который казался сейчас совершенно чужим, чудовищем, произведённым на свет скульптором господином Северо.

В жизни Амали были истории, которые, всплывая в памяти, доставляли мучительный дискомфорт.

На последнем курсе университета, когда девушка вступила в пору пышного, как благоуханный майский сад сирени, цветения, когда её черты перешли в состояние зрелости, говорившей о материнском здоровье, взгляд получил особую серьёзность, которая появляется после того, как девчонка, вскружённая полётами на качелях со сверкающей улыбкой, переродилась, разобравшись практически в том, что такое мужчина. Амали часто принимала задумчивый вид, как бы усталости от прозы дней, вид, который говорил, что она столкнулась с первыми разочарованиями в отношениях полов и теперь ищет поэзии, пьянящей как вино, пока тело ещё на плаву в кипучих водах физиологической страсти, ещё до конца не перегоревшей с первых дней её открытия. Молодые поклонники Амали не понимали всей глубины этого задумчивого взгляда на мраморном, как у античной статуи, гладком совершенном лице, её облик манил, как аромат дорогих духов, подавлял волю и многих заставлял, как в тумане, не видя ничего, мечтать о прикосновениях к ней во сне и просыпаться в жгучем желании перевернуть с ног на голову душную комнатушку общежития, ради неё пойти разгружать вагоны, чтобы, развернув в итоге пачку денег, доказать свою мужскую состоятельность. Задумчивость взгляда Амали на лекциях понимал лишь один человек – ещё не старый профессор. Можно было бы сказать, что он был молод, но его вид стирал представления о возрасте. Он был ненавязчив и деликатен, ловко ткал паутину ласкающих самолюбие комплементов, точно угадывал настроение и виртуозно умел развеять тучки житейской грусти, словно поглаживая, говорил похвалу, хлопотал за прекрасную студентку в деканате. Амали это оценила, но бездушно кокетничала в ответ, мило улыбалась, смущённо поправляла волосы, время от времени удивлённо вскидывала глазки. Ей до щекотки нравилась эта игра и забавляла мысль о том, как это выглядит со стороны. Она первая написала ему в соцсетях. Это была точка невозврата.