Читаем Биение сердец полностью

– Мне сказали, что вы скульптор, – тихо донеслось от П, – я никогда не видел живых скульпторов; мне интересно посмотреть ваши работы.

– Посмотри лучше работы Деньяни, бьюсь об заклад ты их не видел. Или, хочешь сказать, малоизвестные, непризнанные авторы не заслуживают такого внимания, как Микеланджело? Раскрой глаза! В тебе остались ужимки провинциального актёришки. Ты бросил театр и мучаешься теперь: ради чего, ради кого? Ради своей еврейки, которая хороша в постели?

П. заметил, как часто сегодня тянется к бутылке Харон. Мужчине представилось, что Северо и ему предлагает выпить. Вот видит он в темноте, как сухая, морщинистая рука медленно двигает к нему стакан с портвейном, как сверкают во тьме красным огнём мефистофелевские глаза и старик поднимает свой бокал, приглашая выпить вместе. Кажется, приподнялись уголки его губ в искусительной улыбке, и он говорит:

– Ну что смотришь, мяукни хоть в ответ! Хочешь сказать, что я не прав? Возрази мне, или хочешь – ударь меня. Ответь на обиду, вложи всю горечь оскорбления в кулак!

Но П., конечно, выше этого, он никогда не стал бы бить старика, даже такого отвратного. Он думает, что всё равно поддастся искушению его вина. И вот новый стакан придвигает ему закостеневшая рука, сверкнули в луче электрического света фосфорические глаза, шероховато проворочал что-то тяжёлый от хмеля и болезненный от язв язык. И П. снова себе представляет, как опрокидывает внутрь себя кровавую терпкую жижу, как отдаёт она горечью в горле, а затем презрительно бросает старику:

– Как ты жалок, старик! Высокомерно говорить, ставить себя выше остальных. А чего добился ты? Кому известны эти скульптуры? Где они выставляются? Занудный старик, который только и может жаловаться на жизнь…

В темноте Северо играет скулами, распаляемый дерзкими выпадами юнца. Ещё немного и запахнет адской серой, обнажится сатанинский хвост, копыта и рога, раздастся хохот и П. придёт конец – он отправиться, влекомый чёрным Бруно, в преисподнюю. Ступая по лестницам к своему номеру П., раздухорившись от воображаемой беседы представил, как усмиряет пропойцу несколькими ловкими ударами, как сбегаются на шум постояльцы, как звенит в ушах гадкий прокуренный голос «Эй, малееец! ты чего, малееец?». Вот появляется заспанный хозяин, растерянно озирающийся по сторонам, не в силах понять, что твориться; без умолку что-то тараторит его жена, комически дрожат бигуди в её кукольных волосах. Они оба берут под руки осоловелого от пьянки, свалившегося со стула Северо, и волокут в амбар, а он бранится, как сапожник. Его фантазия рисует уже сцену в духе средневековья – у постояльцев, которые выстроились во дворе полукругом, в руках огненные факелы и вилы, они трясут ими, что-то выкрикивая наперебой, ещё немного и они бросят свои факелы в сено, куда уволокли чёрного Бруно. Он загорит синим пламенем.