Читаем Беззащитный полностью

Доказав свою морозоустойчивость, мы возвращаемся в комнату и садимся за стол. Герои торжества сидят вместе: Лара – в центре, а мы с Зоей – по бокам. Кожа моя, превратившись в подобие радара, чувствует каждое движение моей прекрасной соседки. Лара тянется к салату через мою голову, так что я ощущаю на руке шелк ее блузки, а на щеке – прикосновение благоухающих волос. На моей коже от него остается ожог, который распространяется по всему телу.

A Изабелла успевает появиться как раз к первому тосту. На ней ярко-голубое выходное платье, и в нем она выглядит полнее обычного. Отбившись от дружелюбной толпы, она садится за стол между Святым Петькой и Доном. После многократных тостов именинницы и именинник получают в подарок по чудовищной фиолетовой свече, собственноручно изготовленной Валеркой из расплавленного парафина, окрашенного чернилами, а затем вылитого в формочку (рожок из кальки), помещенную в ванну с холодной водой.

Дон и неудержимый Сережа, все больше напоминающий мне кузена Мишку, гордо ставят добытые где-то четыре поллитры водки. Это для ребят, девушки пьют только вино. В ходе многочисленных тостов поллитры быстро пустеют. Вина, впрочем, еще много – девушки у нас культурные и воздержанные. Убрав со стола, мы переносим его в угол, освобождая место для танцев. Выключаем верхний свет, зажигаем три подаренные свечи. Валерка ставит пленку BASF с отечественной эстрадой, и вечер движется к самому главному – медленным танцам.

С пленки несется один из самых знаменитых хитов года:

Я танцую – медленно – с Ларой, которая внезапно начинает казаться не такой недоступной. Мои буйные пляски в Кордоне остались в другом мире. У Лары в гостиной мы обнимаем друг друга бережно, словно держим хрустальные бокалы, и танцуем невинно, словно в викторианскую эпоху. Рядом с обеденным столом, на котором теснятся два торта, два чайника, чашки, начатые бутылки вина и полупустые бутылки водки, мы кружимся на паркетном пятачке, словно герои «Войны и мира».

При свечах узкие восточные глаза Лары кажутся черными, а зеленая блузка – серой. Мы танцуем молча, на расстоянии в две-три ладони. Я мягко притягиваю Лару к себе, она сначала поддается, а потом останавливается, не давая нашим телам соприкоснуться. «Лара радость моя, – думаю я, – твои черные глаза так близко, их толком не рассмотреть, и оттого они еще загадочнее. Лара, счастье мое, понятия не имею, откуда ты такая взялась, но я на седьмом небе».

Я спускаюсь с небес на землю, заметив, как Изабелла вытаскивает Петю танцевать. Даже в полутьме видно, как он краснеет, лишний раз подтверждая свое полное – и общеизвестное – отсутствие опыта с девушками. Застигнутый врасплох, он повинуется, конечно, да и как откажешь собственной учительнице? Я наблюдаю, как он растерянно возвышается над ней, не в силах сообразить, куда пристроить руки, и наконец догадывается положить их ей на спину. Пара начинает медленно двигаться в унисон, держась на расстоянии вытянутой руки, как будто два третьеклассника, и не следуя за ритмом.

Давешний хит заводят снова и снова.

Теперь Изабелла наблюдает с дивана, как приободрившийся Петя танцует с Ларой, тоже (как я отмечаю с ревностью и удовлетворением) на приличном расстоянии. При этом соседняя пара ведет себя на грани неприличия: руки Дона образуют вокруг Зои подобие кокона, так что я едва вижу ее лицо. Отмечая для себя, что эти как раз живут не в викторианские времена и не в эпоху «Войны и мира», я перевожу взгляд на Изабеллу Семеновну. К этому моменту я уже выпил добрую дюжину водочных тостов, то есть поменьше, чем тем памятным вечером на Кордоне, но все-таки прилично. Поскольку Изабелла Семеновна уже нарушила правила социальной иерархии с Петей, я приглашаю ее на танец.

– Зачем вы заставили бедного Петю танцевать? – спрашиваю я. Как и он, я обнимаю ее за спину, но все-таки держусь немного поближе.

Изабелла, поднимая на меня глаза, отвечает:

– Петя такой совершенно замечательный человек, невинный до уникальности, и он выглядел таким одиноким! А теперь только посмотри на него!

Мы оба тайком смотрим на Святого Петьку и Лару. Они тоже танцуют на целомудренном расстоянии, однако язык бы не повернулся назвать Петю одиноким. Мы с Изабеллой улыбаемся друг другу, как в кафе «Кино», и наша иная тайная жизнь вторгается в комнату и остается с нами до конца танца.