Мы снова целуемся, и на этот раз, вспомнив уроки жизненной мудрости, полученные у Мальвины, я открываю рот и нежно раздвигаю губами ее губы. Она поддается, но без особой охоты. Даже целуясь, она остается сдержанной.

– Представляешь? – повторяю я. – Допустим, я подаю документы на химфак…

– Зачем тебе наука? – неожиданно перебивает она. – Все же в один голос твердят, что ты прирожденный гуманитарий!

Ничего себе, думаю я, так вот какая у меня репутация! Интересная возможность начать настоящий разговор. Давай попробуем приоткрыть пресловутый ящик Пандоры.

– На гуманитарный факультет меня не возьмут. – Тут глаза у Лары широко раскрываются, а я продолжаю гнуть свое: – В смысле, они меня провалят на вступительных.

Изумление на лице моей спутницы сменяется беспокойством, но, на мое счастье, бульвар заканчивается, и наш разговор прерывается; мы подошли к площади перед университетом, к самой высокой точке над столицей.

Стоит ли рассказывать ей, почему они собираются меня провалить? Стоит ли продолжать копаться в этом оч-чень антиромантическом навозе? Поймет ли она рассуждения Изабеллы Семеновны о том, как выживают в этой стране порядочные люди? Мы оборачиваемся и видим обычное оживление на огромной площади, с которой открывается панорама столицы. Именно сюда съезжаются счастливые новобрачные с гостями, чтобы смотреть с обрыва на город под взглядами зевак.

– Представляешь, – говорю я, склонившись над гранитным парапетом и глядя вниз, на реку.

– Ты о чем? – спрашивает она, становясь рядом.

– Представляешь, как здорово будет в Прибалтике! – я обнимаю Лару.

– Да, здорово, – повторяет Лара, глядя вниз на городские огни. Я тянусь к ней и трогаю ее губы своими. Под наблюдением полиции нравов она целует меня в ответ. Губы у нее мягкие, но вдруг равнодушные.

Не в силах сдержаться, я шепчу:

– Я тебя люблю.

Но Лара в ответ молчит.

<p>51</p>

Такой же поезд, что год назад на юг, выезжает в Прибалтику. Мы едем в плацкартном вагоне, без буржуазных штучек вроде горячей воды, но с возможностью за лишний рубль пользоваться постельным бельем. Вагон разделен на отсеки с шестью полками каждый; моими соседями оказываются Сережа и Святой Петька. Моя тайная подруга со своей шумной Зоей – рядом, за стенкой. В последнее время мы с Ларой были так заняты подготовкой к экзаменам за год, что виделись только в школе, да и то мельком. Это отдаление друг от друга, особенно после вечера вдвоем около университета, заставляет меня беспокоиться. Лежа на полке, я задерживаю дыхание, прислушиваясь к шорохам за стеной. Интересно, что там делают девочки.

Изабелла и СС едут в соседнем вагоне, в двухместном купе с дверью и умывальником, хотя и с тем же постельным бельем за рубль. К всеобщему вздоху облегчения, обе они появляются утром живые-здоровые и ведут себя как обычно. Более того, похоже, что учительницы вполне ладят друг с другом. Они, а скорее всего только Изабелла Семеновна, тщательно спланировали всю поездку. В крупных городах Прибалтики мы будем ночевать в школьных спортзалах, а в маленьких – жить в палатках на окраинах. Завершим путешествие лагерем в лесу возле Михайловского (того самого, Пушкинского), недалеко от границы с Прибалтикой.

Таллин – столица страны крохотного народа в северо-западном углу вечной империи выглядит средневековой, как в сказке. Как и Абхазия, явно томясь в железных объятиях империи, она хотела бы стать пусть и отсталой, но восточной частью Запада, а пока остается передовой западной частью Востока. Булыжные мостовые, красные черепичные крыши и осанистые, чистенькие дома с флюгерами в старом городе перемежаются башнями, где прячутся златовласые Рапунцели. Оставив огромные рюкзаки и спальные мешки в таком же физкультурном зале, как в нашей школе, мы отправляемся в кафе, расположенное в недрах одной из башен.

Низкие потолки, толстые свечи, толстые деревянные скамейки и столы! Все эти китчевые атрибуты старой сказки разжигают воображение. И вот, за два года до получения законного права пить спиртное, при тусклых свечах, в компании двух наших учительниц русской литературы, мы потягиваем крамольный кофе с коньяком. Изабелла, одетая в свое обычное фиолетовое, явно в своей стихии, а пышная СС, чье тело прямо рвется из серой юбки и облегающей розовой кофточки, похоже, в легком, но продолжительном шоке.

Нас опьяняет не только кофе с коньяком, но и неожиданное попустительство учительниц, и сам воздух анахроничного древнего города. Сидя на противоположных концах длинного стола, мы с Ларой ведем себя как чужие. То ли дело в нашей обычной осторожности, то ли в приоткрывании ящика Пандоры, в нашем разговоре на площади с видом на раскинувшийся внизу родной город. Ответа я не знаю, и это меня тревожит.