Свет не достигает пола, поскольку натыкается на огромные, грубо вылепленные человекоподобные фигуры. Некоторые из них, ростом метра в три с половиной, достигают почти до нечистого потолка. Между ними теснятся скульптуры поменьше, изогнутые и скрученные. Другой конец комнаты за ними почти не виден. Туда и ведет нас Изабелла Семеновна, волнуясь и торжествуя. Рядом с большим письменным столом и полуоткрытой дверью туалета в нише с диваном и двумя креслами обнаруживаются Мира (тоже в черном) и бородач в свитере и вельветовых брюках, хозяин мастерской.

Я чувствую себя в храме. Смущенный бородач, поздоровавшись с нами, ретируется на диван, а Мира, жрица, по пятам за которой скромно следует сияющая Изабелла, устраивает нам экскурсию по мастерской. До сих пор я был уверен, что эта область искусства служит созданию конных статуй знаменитых полководцев, стоячих и сидячих памятников гениальным художникам и писателям, а также мускулистым рабочим и крепким колхозницам, напоминающим о незабвенной Валерии. Как же я ошибался!

Ни одна из человекоподобных фигур даже отдаленно не напоминает никого из перечисленных, так сказать, объектов ваяния. А Мира говорит главным образом об энергии – прекрасная тема для очередного урока житейской мудрости. Точное значение этого слова остается неясным, поскольку, похоже, меняется от одной скульптуры к другой. Для Миры и Изабеллы Семеновны это не вопрос, а я пытаюсь угадать энергию каждой работы и, следовательно, ее художественную ценность, до того, как услышу о ней от нашего экскурсовода, – и всякий раз ошибаюсь. Может, ее и вовсе нет, этой пресловутой энергии? Впрочем, помня о грозных бровях Миры, я предпочитаю держаться в тени.

Зато я шепотом делюсь своими сомнениями с Петей, который в ответ чешет голову и одобрительно буркает. Озираясь вокруг, я вижу, что у остальных тоже довольно предсказуемая реакция. Рядом со мной Дон лихорадочно шепчет что-то на ухо Валерке, а тот по-прежнему поглощен созерцанием Лары. Позади Сережа похлопывает склоненную человекоподобную статую женского пола по угловатой ягодице. А Лара, рука об руку с Зоей, ни на что особенно не смотрит и в заполненном скульптурами подвале так же загадочна, как и они.

Культура, страна чудес! Изабелла Семеновна, ее привратница, инопланетянка, сирена! Ну какое, спрашивается, отношение к моему проблематичному будущему имеет вся эта белиберда об энергии? Неужели знания об искусстве и встречи с идеологически невыдержанными мастерами помогут мне избежать мучительной гибели от руки какого-нибудь армейского «деда»?

<p>48</p>

В конце морозной зимы 1970 года наступает мое настоящее шестнадцатилетие, уже без заводских красавиц, работниц общепита и Мальвины. Оказалось, что наши с Ларой и Зоей дни рождения совпадают с точностью плюс-минус три дня, так что жизнерадостная Зоя предлагает устроить общий большой праздник. Правда, ее квартира, где продолжается война между родителями, не годится, но Лара предлагает свою – эксклюзивную четырехкомнатную. Приглашены все члены литературного кружка и Изабелла Семеновна.

Вечером в субботу обеденный стол у Лары уставлен редко расставленными закусками и бутылками газировки; имеется также четыре бутылки десертного вина. Ларины родители с неожиданной тактичностью уходят из квартиры. Лара и Зоя, продолжая начатые родителями приготовления, приспосабливают меня по хозяйству. Moя задача – это резать на кухне сыр, колбасу и дефицитные свежие огурцы (добытые Лариным отцом, хозяином черной «Волги»), в то время как они сами в праздничных кофточках и на дотоле невиданных высоких каблуках наносят завершающие штрихи на салаты. В шелковой зеленой блузке под цвет сияющих глаз Лара настолько хороша, что я, уставившись на нее, совершенно забываю про свои обязанности.

– Давай-давай, работай, – хихикает она чуть менее загадочно и дотрагивается до моей руки.

– Будет сделано, – отвечаю я, переводя взгляд с ее блузки на батон колбасы. Рука моя до сих пор пылает, сердце колотится, мысли бегают. Неужели мои старания были не напрасны? А вдруг она именно поэтому предложила свою квартиру для всеобщего дня рождения?

Изабелла Семеновна опаздывает, а остальные гости приходят все одновременно. Освободившись от зимних пальто и покидав их в кучу в родительской спальне, они разбиваются на однополые компании (а как же еще!). Новоприбывшие девушки – все в блузках и на высоких каблуках, будто сговорились, – заменяют меня на крошечной кухне. Вынужденный расстаться с Ларой и сыром-колбасой, я присоединяюсь к курящим на балконе друзьям. Мороз такой, что даже когда не куришь, изо рта и ноздрей струятся клубы дыма, то есть пара.