— Люби её тело, и оно ответит. Только душа полна ненависти и презрения…душу не так просто получить. Да, и зачем тебе душа, когда твоя плоть разрывается от похоти.

Знает, на какие струны надавить, видит, что внутри меня происходит. Тем и опасна. Но мы ведь любим говорить о своей боли и слабости. Мы любим, когда кто-то её готов унять и дает нам бальзам, чтобы не так сильно болело. Баордка только что дала мне то, что я отчаялся увидеть — надежду. И, пожалуй, за это я пощажу её.

— Если лжешь, и она не согласится, я отрежу тебе язык.

— Сивар никогда не лжееет.

В дверь кельи постучали, и когда я распахнул ее настежь, увидел одного из стражей темницы.

— Пленница зовет вас, мой дас.

Вздернул бровь, а сердце глухо ударилось о ребра. Резко обернулся к старой ведьме, а она по-прежнему смотрела сквозь меня.

— Вылечи моих людей. Через неделю пойдем на Лассар. Поведешь нас через болота.

— Сивар не может повести, у нее ноги перебиты стрелами. За неделю не заживут. Твои люди это сделали, Даал.

Я нахмурился, опуская взгляд к ее ногам. Тряпки, намотанные на подошвы, взмокли от крови, и стрелы торчат из лодыжек.

— А мне какое до этого дело? Ты мадора — ты себя и лечи.

— Найди для меня листы дуа-лаан, у ваших шеан они есть, я вылечу раны и смогу идти.

— Да, мне проще оторвать тебе голову, ведьма.

Я смотрел на неё и думал о том, что старая сука права — нужна она мне.

— Тебе принесут дуа-лаан. Будешь сидеть здесь, пока мой отряд не двинется в поход.

— Найдите для нее листья дуа-лаан и глаз с нее не спускать. Не открывать келью и не разговаривать с ней.

* * *

Спускался по лестнице, и удары сердца отсчитывали каждую из ступеней. Если баордка не солгала, то меня все же ждет победа над высокомерной, упрямой сучкой. Подошел к клетке и, едва увидев девушку, снова почувствовал, как падаю в пропасть и внутри все накаляется до невыносимого ощущения горящих нервов и напряжения в каждой мышце. Особенно в паху, где скручивает всего от одного взгляда на эти волосы. Личный фетиш. Каждый волосок дороже красного золота.

Стоит спиной ко мне, и локоны до пола вьются. Окутывают ее алым, живым плащом. А мне видится, как они разбросаны по моей постели, как оплетают мое тело, пока я жадно вбиваюсь в нее, покорную и стонущую подо мной. От предвкушения сводит скулы и глухой стон триумфа дрожит в пересохшем горле. Сломалась? Неужели сломалась?

Открыл клетку, но Одейя не обернулась, только тихо сказала то, от чего у меня кровь в висках запульсировала до разрыва барабанных перепонок.

— Я согласна стать вашей женой…

ГЛАВА 12. РЕЙН

— Я согласна стать вашей женой…

Я напрягся…потому что был уверен, что за этим последует пресловутое «но». Дочь Ода Первого слишком умна, чтобы не поставить свои условия. Я бы разочаровался, не сделай она это. Я достаточно ее изучил за долгие годы, пока следил за каждым её шагом.

— Только прежде, чем вы это объявите во всеуслышание, я хочу увидеть тело моего брата и похоронить его по всем законам Лассара.

Не разочаровала. Начала с условий. Ну что ж, поторгуемся, велеария. Посмотрим, за какую цену ты мне продашься.

— Вы не в том положении, чтобы чего-то хотеть.

О, Гела. Она всегда именно в том положении, чтобы хотеть, просить, требовать. Как любая красивая женщина. Безумно красивая. Настолько, что я каждый раз чувствую в крови всплеск адреналина и резь в глазах. Потому что слепит. Потому что это жестокая насмешка судьбы — такую красоту отдать такому уроду, как я. Но фортуна любит хохотать, издеваться, плевать в лицо, ставить на колени. И в этот раз уже не меня. Моё время прошло. Я нынче не в фаворитах, а в зрителях.

— Я в положении пленницы. Я знаю.

— Вы уже изменили это положение своим согласием.

— Значит, вы готовы исполнять мои желания?

— Естественно, — я склонил голову вбок, рассматривая, как блики зимнего солнца ползут по металлической решетке. А мне кажется, что в клетке не она, а я, и если позволю больше, чем то, на что может рассчитывать лассарская пленница, я сам перережу себе глотку. Она резко обернулась, и я увидел, как блестят лихорадочно её зрачки, как осунулось лицо за эти дни. Если ублюдки плохо её кормили, каждого из них отдам на съедение волкам. Живьем. А может, и по кускам. Я видел, как в ней происходит внутренняя борьба. Переступает через себя, чтобы что-то сказать.

— Желания, а не условия.

— Хорошо, это не условия, а просьба. Как ваша будущая жена, я же могу просить своего мужа о милости?

Прищурился, не веря своим ушам. Просить? Я не ослышался? Даже так? Поняла, с кем имеет дело, или это уловка?

— Вы увидите тело вашего брата, но похоронить его по законам Лассара я вам не позволю. Здесь не соблюдают ваши варварские обычаи.

Слегка повернула лицо вбок и сжала челюсти. Сильно. Так сильно, что я увидел, как выпирают её скулы. Всего лишь на мгновение. Да, маленькая женщина-смерть, придется просить. А я сожру каждое твое унижение. Каждый раз, когда ты переступишь через себя — это будет моя победа.

— Но вы же велеар, разве вы не сможете сделать исключение?

И ты научишься проглатывать отказы.