Читаем Безграничная полностью

— Почему? Потому что в неделе семь дней?

— Да, — говорит она с непроницаемым лицом. — Семь дней в неделе. Семь нот. Семь цветов радуги.

Это действительно ее поглотило. Но, думаю, это не так уж неожиданно. Это же Анжела.

— Хм. Итак, твое видение показывает нам число семь, — шучу я. Почему-то это напоминает мне Улицу Сезам. Этот эпизод показывает нам номер двенадцать и букву З.

— Клар, это серьезно, — говорит она. — Семь — это число совершенства и божественной завершенности. Это божественное число.

— Божественное число, — повторяю я. — Но, Анжи, что это значит? «Наш — седьмой»?

— Не знаю, — хмуро признает она. — Я подумала, что это может быть какой-то объект. Или дата. Но… — она хватает меня за руку. — Иди за мной.

Она снова тащит меня через двор, повторяя маршрут, по которому я пришла, мы проходим под аркадой, к группе черных скульптур, репродукции роденовских Граждан Кале: шесть угрюмых мужчин с веревками вокруг шеи. Я не знаю историю того, какая и ожидает судьба, но ясно, что они идут на смерть. Мне всегда казалось странным ставить такую скульптуру посреди оживленного Стэнфордского кампуса. Нагоняет тоску.

 — Я вижу их в видениях. — Анжела тащит меня мимо граждан, пока мы не оказываемся на вершине лестницы, глядя на овальную площадь и «Палм драйв» — длинную улицу, вдоль которой высятся огромные пальмы и где начинается официальный вход в университет. Солнце садится. Студенты играют на траве в фрисби, на большинстве надеты шорты, майки, солнечные очки и сланцы. Другие учат, растянувшись под деревьями. Поют птицы, проносятся велосипеды. Машина с серфингом на крыше пытается проехать через эту суматоху.

Дамы и господа, думаю я, Октябрь в Калифорнии.

— Все происходит здесь. — Анжела останавливается и топает ногой. — Прямо тут. — Я смотрю вниз. — Что, то есть где мы сейчас стоим?

Она кивает. — Я прихожу с той стороны. — Она указывает вправо. — Поднимаюсь по этим пяти ступеням, и меня здесь уже кто-то ждет.

— Человек в сером костюме. — Она мне уже рассказывала.

— Да. И я говорю ему «Наш — седьмой».

— Ты знаешь кто он?

Она издает сердитый горловой звук, будто я порчу ее историю «смотри, какая я крутая», спрашивая о том, чего она не знает.

— Я чувствую, что знаю его, но он стоит спиной ко мне. Я даже лица не вижу.

— Ааа, одно из таких. — Я вспоминаю то время, когда у меня было первое видение: лесной пожар, смотрящий на него парень, и то, что я не могла разглядеть его лицо ужасно разочаровывало. Понадобилось время, чтобы после всего привыкнуть смотреть на Кристиана спереди.

— Очевидно, скоро я это выясню, — говорит она, будто это не так уж важно.  — Но это случится. Прямо здесь. На этом самом месте.

— Очень впечатляюще, — говорю я, потому что это то, что она хочет слышать.

Она кивает, но лицо выражает беспокойство. Она кусает губу, затем вздыхает.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она берет себя в руки. — Прямо здесь, — повторяет она, словно у этого места появились магические способности.

— Прямо здесь, — соглашаюсь я.

— Наш — седьмой, — шепчет она.

Возвращаясь в общежитие, мы срезаем путь через сад скульптур Папуа Новая Гвинея. Среди высоких деревьев расставлено множество скульптурных деревянных кольев и больших камней с резьбой в этническом стиле. Мои глаза останавливаются на примитивной версии «Мыслителя», согнувшийся мужчина, подпирающий руками голову, созерцающий мир. Прямо у него на голове примостился огромный черный ворон. Когда мы подходим, он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Каркает.

Я останавливаюсь.

— Что такое? — спрашивает Анжела.

— Птица, — говорю я, голос подрагивает от смущения от того, как глупо это звучит. — С тех пор, как я здесь, я вижу ее уже в четвертый раз. Думаю, она следит за мной. — Она бросает взгляд на птицу через плечо.

— Откуда ты знаешь, что это одна и та же птица? — спрашивает она. — Клар, тут много птиц, а рядом с нами они начинают вести себя странно. Это уже данность.

— Не знаю. Думаю, это просто ощущения.

Ее глаза слегка расширяются. — «Думаешь, Семъйяза мог тебя выследить?» — молча спрашивает она, и это пугает меня. Я забыла, что она умеет мысленно разговаривать. –« Ты чувствуешь скорбь?»

И я тут же чувствую себя глупо, потому что даже не задумывалась об этом раньше. Обычно меня просто переполняет скорбь, доводя до изнеможения, если Сэм рядом. Я поднимаю глаза на птицу, медленно открываю дверцу в свой разум, ожидая почувствовать грусть, сладкое отчаяние. Но прежде чем я успеваю рассмотреть что-либо, кроме собственного страха, птица почти насмешливо вскрикивает и скрывается в гуще деревьев.

Мы с Анжелой провожаем ее взглядами.

— Наверное, это просто птица, — говорю я. Меня пробирает дрожь.

— Конечно, — говорит она голосом, доказывающим, что она не верит мне ни на миг. — Ладно, ничего не поделаешь. Уверена, если это Черное Крыло, ты скоро об этом узнаешь.

Думаю, так и будет.

— Надо сказать об этом Билли, — говорит Анжела. — Вдруг у нее есть, ну, не знаю, совет для тебя. Может, какое-нибудь средство от птиц.