Читаем Безграничная полностью

Я не сразу нахожу Анжелу в толпе студентов, большинство из которых медленно прохаживаются перед неприметным узором на передней части алтаря. Я прохожу вперед через неф, устланный красным ковром, мимо рядов коричневых скамей, кожу покалывает от изображенных повсюду ангелов: на каменно-стеклянных окнах, на мозаике по обе стороны от меня, в проемах между арками на потолке: отовсюду ангелы смотрят вниз, всегда с расправленными за спиной крыльями. Возможно, Майкл один из них, думаю я. Все, что мне нужно, чтобы увидеть отца — это пойти в церковь.

Я нахожу Анжелу. Она, как и другие, поднимается в круг наверху лестницы в передней части. На полу выложено что-то, напоминающее гигантский ковер глубокого синего цвета, украшенный белыми узорами, похожими на петляющую тропинку. Она не видит меня. Ее губы сосредоточенно сжаты и двигаются, словно она что-то говорит, но из-за звука шагов множества людей и шелеста их одежды, я не слышу ни слова. Она останавливается в центре круга, на мгновение наклоняет голову, ее волосы падают на лицо, затем поднимает глаза и начинает медленно идти, слегка покачивая руками.

Моя эмпатия оживает. Я чувствую их всех, каждого конкретного человека внутри круга. Девушка слева от меня тоскует по дому. Она скучает по большому городу, по дому ее семьи, в котором не было лифта, по двум сестрам. Парень, остановившийся в центре, страстно хочет сдать свой первый экзамен по математике. Другой парень размышляет о блондинке с занятий по искусству кино, кажется ли ей, что у него хороший вкус на фильмы, и чувство вины от того, что он думает об этом в церкви. Их эмоции и запутанные мысли бьют меня, как порывы ветра в тишине этого места — горечь и холодность, страх и одиночество, надежа и счастье — но мне кажется, что они пустеют, словно суматоху их мыслей медленно засасывает в круг, закручивая, как воду в раковине.

И поверх их остатков, я чувствую Анжелу. Она сосредоточена. Наполнена своим предназначением. Решительна. Она ищет правду с упорством наведенной ракеты.

Я занимаю переднюю скамью и жду, встав на колени и закрыв глаза. Внезапно я вспоминаю маленького Джеффри, однажды мы были в церкви, и он уснул в самый разгар церемонии. Нам с мамой пришлось туго, стараясь не смеяться над ним, но затем он начал храпеть и мама пихнула его под ребра, заставив встряхнуться.

— Что? — Прошептал он. — Я молился.

Меня душит смех от этих воспоминаний. Я молился. Классика.

Я открываю глаза. Кто-то сидит рядом со мной, надевая ботинки: черные, поношенные с тоненькими шнурками. Анжела. Я поднимаю на нее глаза. На ней черная мешковатая толстовка и фиолетовые легинсы, немного неряшливее, чем обычно, ни грамма косметики, нет даже привычной черной подводки вокруг глаз. У нее тот же взгляд, что и в прошлом году, когда она пыталась выяснить, в какой колледж поступать: смесь отчаяния и восторга.

— Привет, — начинаю я, но она шикает на меня, указывая на дверь. Я иду за ней на выход их церкви, приятно чувствовать на лице свежий воздух, неожиданное солнышко, видеть, как ветер шевелит листья пальм у края двора.

— Ты долго добиралась, — говорит Анжела. — Что это вообще такое было в церкви?

— Это лабиринт. Просто подделка. Он нарисован на виниле, так что они могут его просто свернуть и перенести. Он срисован с огромных каменных лабиринтов, которые есть в европейских церквях. Идея в том, что хождение по кругу помогает освободить разум перед молитвой.

Я поднимаю бровь.

— Я думала о своем предназначении, — говорит она.

— И как? Сработало? Освободила разум?

Она пожимает плечами. — Сначала это показалось мне бессмысленным, но в последнее время у меня проблемы с концентрацией. — Она прочищает горло. — Так что попробовала и через некоторое время увидела все очень ясно. Это странно. Оно просто пробирается через тебя. Затем я поняла, что могу вызывать видения.

— Вызывать видения? О предназначении?

Она усмехается. — Конечно, о предназначении.

Эта информация вызывает во мне желание немедленно вернуться внутрь и попробовать самой. Может, я увижу больше, чем маленький клочок темноты. Может, пойму, о чем мое видение. Но другая часть меня вздрагивает от перспективы оказаться в этой непроглядно-черной комнате по собственной воле.

— Вот. Поэтому я тебе написала, — говорит Анжела, ее плечи напряжены. — У меня есть слова. — Я удивленно смотрю на нее. Она вскидывает руки в раздраженном жесте.

— Слова! Слова! Все это время, Клара, годами, я вижу это место и знаю, что должна кому-то что-то сказать, но ни разу не слышала, что именно. Это сводило меня с ума, особенно теперь, когда я здесь, и знаю, что это должно произойти довольно скоро, думаю, в течение нескольких лет. Я должна стать посланником, как мне кажется, но до сих пор я не знала, чего. — Она делает вдох, затем выдыхает. Закрывает глаза. — Слова.

— И какие же?

Она распахивает глаза, ее радужка сияет золотом. — Наш — седьмой, — говорит она.

Окей. — И что это означает?

Ее лицо мрачнеет, словно она ожидала, что  буду знать ответ и поделюсь с ней. — Ну, я знаю, что число семь — самое значимое из всех чисел.