Читаем Безграничная полностью

Эта дурацкая ворона наблюдает за мной на уроке счастья, расположившись на ветке прямо напротив окна. Я сейчас должна медитировать, что значит мне приходится сидеть и выглядеть так, словно я расслабляюсь вместе с еще шестью десятками студентов, застывших на полу в различных позах, и избавляюсь ото всех мыслей, что не соответствует действительности, потому что в таком случае я начну светиться, как та штука в солярии.  Мои глаза должны быть закрыты, но я открываю их, чтобы убедиться, что птица все еще здесь, и каждый раз, когда я проверяю, она смотрит сквозь стекло прямо на меня своими насмешливыми желтыми глазами, словно спрашивая: Ну, и что ты теперь будешь делать?

«Это совпадение», — думаю я. Это не та же самая птица. Не может быть. Она выглядит в точности как та, но не все ли вороны одинаковы? Что ей надо?

Это определенно добавляет еще одну помеху на пути к моему душевному равновесию.

— Прекрасная работа, друзья, — говорит доктор Велч, поднимая руки над головой. — У вас есть несколько минут, чтобы оставить комментарии в наших журналах благодарности, а затем мы начнем обсуждение.

«Пошла прочь, — думаю я на птицу. — Окажись не Черным Крылом. Будь просто глупой птицей. Я не хочу сталкиваться с Черным Крылом прямо сейчас».

Она задирает на меня голову, каркает и улетает.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Это паранойя, повторяю я себе. Это всего лишь птица. Это всего лишь птица. Хватит себя накручивать.

«Я благодарна, что медитации закончились», — пишу я в своем журнале. Просто чтобы поворчать.

Парень рядом со мной заглядывает мне в тетрадь, видит, что я нацарапала и фыркает.

— Мне это тоже не очень удается, — говорит он. Знал бы он. Но я улыбаюсь и киваю.

— Ты Клара, да? — шепчет он. — Я помню тебя с той идиотской игры для знакомства, в которую мы играли в первый день.

Доктор Велч прочищает горло и многозначительно смотрит на нас, что значит, сейчас вы должны благодарить, а не болтать.

Парень ухмыляется и слегка разворачивает тетрадь, чтобы я могла прочесть, что он пишет. «Меня зовут Томас. Я благодарен, что это занятие прошло/провалилось».

Я улыбаюсь и снова киваю. Я уже знала, как его зовут. Про себя я назвала его Сомневающимся Томасом, потому что у него возникают вопросы по поводу всего, что говорит доктор Велч. Например, на прошлой неделе доктор Велч сказал, что мы должны перестать гоняться за материальным, а работать над тем, чтобы быть довольными собой, Томас поднял руку и сказал что-то вроде: — Но если мы удовлетворимся тем, что у нас есть сейчас, никто не будет стремиться к большему. Конечно, я хочу быть счастливым, но я пришел в Стэнфорд не за счастьем. Я пришел, потому что хочу стать лучшим.

Такой скромный парень.

Мой сотовый вибрирует и доктор Велч снова на меня смотрит. Я жду несколько минут и лезу в карман. Это смс от Анжелы, она просит меня прийти к Мемориальной Церкви.

После занятий я спешу к главной лестнице библиотеки Мейер, где проходят уроки счастья, Томас кричит мне вслед. — Эй, Клара, стой! — У меня нет на это времени, но я останавливаюсь. Я нервно сканирую небо на наличие загадочной вороны, но не нахожу ничего необычного.

— Эээ, ты не…, — теперь, когда мое внимание приковано к нему, Томас медлит, словно забыл, что хотел сказать. — Не хочешь перекусить? За Трессидером есть место, где готовят прекрасные куриные буритос. Они добавляют туда рис и picodegallo…

— Я не могу. Мне нужно кое с кем встретиться, — перебиваю я прежде, чем он начнет разглагольствовать о буритос, которые невероятно вкусные — это правда. Но мне нужно кое с кем встретиться, кроме того, мне ужасно не хочется никуда идти с Сомневающимся Томасом. Это точно.

Он мрачнеет. — Ну, тогда в другой раз, — говорит он и пожимает одним плечом, мол, не очень-то и хотелось, но я чувствую исходящие от него уколы задетого самолюбия и вибрации в духе «что она о себе возомнила», благодаря которым я уже не чувствую себя такой виноватой из-за отказа.

Смс Анжелы — «Встретимся в мем. Цер. В 5.30. Важно» — вынуждает меня бежать через арочные своды аркады, мои шаги эхом отражаются от каменного пола. Ее видение показывает Стэнфорд, в конце концов, это главная причина, почему мы все здесь, так что важно может быть невероятно значимо. Я смотрю на часы — пять тридцать пять — и несусь через двор, не замедляясь, чтобы по обыкновению посмотреть на церковь, переливающуюся золотой мозаикой на фронтоне и кельтский крест, венчающий купол. Плечом я толкаю тяжелую деревянную дверь и захожу внутрь, останавливаюсь в вестибюле, давая глазам привыкнуть к царящему внутри полумраку.