Читаем Бездна полностью

Расставание с Нелей он пережил легко, чему он был одновременно приятно и неприятно удивлен. Сначала, правда, чувствовался легкий дискомфорт, но, как понял Сашка со временем, это был дискомфорт от отсутствия чего-то привычного, от пустоты на месте человека вообще, но не Нели конкретно. Она, слава богу, не тревожила его звонками; он тоже позволял ей отдохнуть от себя, как она сама предлагала.

Этот легкий дискомфорт вскоре был вполне оттенен, а затем и поглощен изменившимся графиком жизни, не оставлявшим место сентиментальности. Свой новый режим, когда в сутки на сон часто оставалось не более четырех часов ночью и сорока минут в поезде метро с учетом дороги в оба конца, Сашка про себя окрестил "суворовским". Те физические и интеллектуальные нагрузки, которые легли на его плечи, Сашка приравнивал к героизму ученого, ставящего очень важный для человечества, но очень опасный для его жизни эксперимент. Наверное, что-то похожее чувствовали физики-ядерщики в пятидесятых годах, проводя дни и ночи в непосредственной близи от источников радиации. Вполне вероятно, что так же чувствуют себя сегодня разработчики бактериологического оружия, шурша своими герметичными скафандрами в подвалах секретных лабораторий.

Существовало, впрочем, между этими учеными и Сашкой существенное различие, которое он любил подчеркивать во время разговоров с самим собой: те разрабатывали оружие, а он ищет противоядие, схему, пароль, систему, которые обезопасят людей от оболванивания и многих спасут от полной потери способности мыслить самостоятельно и независимо.

В отличие от физиков и бактериологов, Сашка мог стать новым Спасителем, и с этой точки зрения жертвы, которые, быть может, придется принести для достижения высокой цели, вполне могут оказаться большими, чем те, что традиционно ассоциируются в массовом сознании с трудом ученых. Вместе с тем и приносить их должно быть легче, поскольку цель выше. А небольшие проблемы на работе - это фигня.

Сашка пока точно не знал, чего он ищет, но чувствовал, что идет по правильному пути. Сначала Сашка выстроил общую структуру проблемы, систему. Накапливаемый прочитанный, прослушанный и просмотренный материал постепенно вкладывался в отведенные для него в системе ниши, и картина медленно приобретала законченность. А это и был еще со школьной скамьи Сашкин метод познания мира: от общего к частному.

Сашка теперь часто перезванивался с Гариком. Они даже встретились один раз - Гарик приехал к Сашке, так как у него самого не то, что квартиры, даже комнаты своей не было. Они долго сидели, вспоминали ДК "Замоскворечье", кто куда из общих знакомых подался и прочую такую лабуду. Как-то так получилось, что спиртного не было, хотя Гарик сам по себе мог служить верным индикатором горячительных напитков, подобно тому, как по мухомору принято определять подходящий микроклимат для благородного гриба. Но в этот раз все прошло без алкоголя, и, как сказал бы Хармс, Гарик выпил столько чаю, что стал интересен уже как личность.

Гарик был Сашкиным окном в мир живой музыкальной культуры. Хотя Гарик сам чурался попсы и называл ее деятелей различными древнерусскими заимствованными большей частью из тюркских языков словами, он все же был гораздо ближе к ней, чем Сашка. Все проводимое исследование, с точки зрения Сашки, делилось пока на две неравные составляющие: теоретическую, которую Сашка вел самостоятельно, и практические занятия, которые проводи Гарик, непосредственно сталкивающийся каждый день с этим "параллельным миром".

Свои мысли по поводу "разрабатываемой им темы", как он это называл, Сашка облекал в коротенькие эссе, на три-четыре странички. Для этого он брал достаточно узкий вопрос внутри поп-музыки, и разбирался с ним детально. Основной его темой, как и прежде, оставалась "поп-культура как идеологическое оружие". Поэтому лежащим на поверхности оказался вопрос о связи политического режима и поп-культуры. Посидев над текстом около полутора часов, Сашка получил фиксацию своей мозговой деятельности следующего содержания.

Вся история человеческого общества подспудно, а со времен Великой Французской революции осознанно стремилась к идеалам Свободы, Равенства и Братства. Что, в свою очередь, в самом грубом виде обозначает демократию (да простят мне политологи эту маленькую терминологическую вольность).

Однако, при всех преимуществах этой формы организации государственной власти, в истории всегда находились, как существуют они и сейчас, противники демократии, умнейшие, между прочим, люди, - те же Платон и Аристотель; та же крылатая фраза из Древнего Рима, о добрых и умных по отдельности сенаторах, объединяющихся в страшный зверь под именем "сенат"; здесь же и все серьезные идеологи недемократических течений сегодняшней России, например, активно растущий в последнее время круг сторонников идеи возрождения монархии, по возможности абсолютной.