Читаем Безделица полностью

История, о которой пойдет речь ниже, произошла не так давно. Конечно, это было не вчера и даже не позавчера, но и не сказать, что пару лет назад. Герой, с кем произошел описываемый далее случай, жил среди нас, и, кто знает, может быть, это были вы. Доподлинно неизвестно, повлияли ли его намерения, помыслы и поступки на дальнейшую нашу судьбу, но, судя по погоде, могу сказать, что повлияли и очень существенно, ведь бедственное его положение и невероятная сила в конечном итоге научили многих тому, чем обладать нынче не принято и даже грешно – слабости и любви. До какой нелепости нередко доходим мы в стремлении познать что-либо, какие сложности создаем в надежде, что после подобного положение дел станет лучше и правильнее, совсем забывая о том, что большая часть того, что хочется осуществить, уже заложена в нас самих. Только бы убедиться в этом, только бы помнить!.. Начиная жизнеописание Александра Дмитриевича Воронихина, стоит сказать, что человеком он был изумительным. Как о нем говорили друзья, «ясным соколом». Впрочем, таким он и был, хотя видеть мне его довелось всего однажды. О событиях же, которые длились всего дня три и которые будут непременно изложены, поведала мне любимая девушка Александра Дмитриевича, а именно Анна Алексеевна Яслина, уже покинувшая наши края с другим человеком, которого звали то ли Алексеем, то ли Александром. Что-то было пересказано со слов Александра Дмитриевича, что делает наш рассказ некоторой данью памяти. Рассказывала она обо всём одухотворенно, с глазами, полными любви и радости встрече с таким человеком, как Воронихин. Пересказать это с тем же чувством мне будет трудно, но случай, произошедший с ним и со всеми нами, может потрясти и без пестрых описаний. Она рассказывала о нем как о деятеле, как «о преданном и добром музыканте» и в этот момент не врала. Во-первых, из-за того, что он действительно был музыкантом (флейтистом), а во-вторых, из-за того, что полностью отдавал всего себя чему-то великому, тому, что заключалось часто в чём-то малом. Как-то раз, например, наш герой, как это часто с ним бывало, играл на флейте на свежем воздухе. На дворе воздух был не слишком свежим, а скорее тягучим, но это не мешало ему быть вне этого воздуха. Его флейта была ни земной, ни небесной, и, пожалуй, это и стало поводом для тех невероятных примерно восьми дней, дней потрясений, любви и обретения новых связей, которые он некогда утратил безо всякой надежды на их возвращение. Возвращаясь к той «истории на свежем воздухе», как ее назвала Анна Алексеевна, отмечаю, что чудом было то, что он услышал неизвестный себе звук, ведь флейта, казалось, заглушала всё в его и в нашем мире. Прислушавшись, он понял, что звук идет как бы из-под земли. Воронихин нагнулся и увидел птенца. Птенец был совсем маленьким, но каким все-таки искалеченным! Александр Дмитриевич был потрясен этим случаем. Он думал: «ведь если есть Бог, то могло ли это небесное существо так пострадать?». Так он принял на себя крест, надломанный собственным равнодушием. Он выходил птенца, и некоторое время тот жил у него дома, а чуть позже он выпустил его на волю. Каким Воронихин был хорошим! Но ровная линия его никак не соприкасалась с ветвями иными, ветвями истинными. Так его образованность и сердце искреннее было затуманено его ровной линией, и он совсем забыл о том, что птички, выпущенные на волю после нахождения в доме, быстро погибают. Тем не менее Сокол был счастлив. По крайней мере, так ему казалось. Между тем после долгой засухи за окнами начинался дождь, проливной, свежий, на несколько дней. Об этом никто из жителей нашего края еще не знал, но что-то явно понимал Александр Дмитриевич. Он понимал, что дом в такое время года никогда не топят, а потопить бы не помешало, потому что в его небольшой квартирке уже было холоднее, чем на улице. Подумав вслух немного о том, что ему «не холодно, а скорее тесно и пусто», он отправился сначала на улицу, а затем и к своему другу Володьке Рождественскому, парню такому же доброму, но чрезвычайно научному, то есть подверженному всему тому, что может дать, например, определение свободы и любви так, чтобы это было некой сухой веткой, а не океаном. Ничего дурного в сухой ветке нет, но только ли она является основой для чего бы то ни было, будь то дом или костер? Так или иначе, здесь берет начало сама сказка… Итак, взяв с собой флейту, он отправился в путь. На улице уже шел тот дождь, чьи капли напоминают скорее град, то есть падают они громко, делают землю холоднее, но и чище тоже. Последнее, конечно, не относится к граду, но на этом мы прервемся. Александр Дмитриевич не спешил к своему другу. Он был уверен, что Володька ещё не вернулся с учёбы и поэтому прогуливался по улице. Он гулял примерно сорок минут и в эти сорок минут успел увидеть очень многое: например, он увидел маленькую церковь предположительно века семнадцатого, потому что дивное узорочье он знал очень хорошо. И взгляд его задержался на этой церкви: почему-то ему показалось; что там кроется его разгадка, но тем не менее всё-таки отправился к Рождественскому, который на тот момент уже сидел дома и ждал своего друга, который уже успел сообщить ему о том, что придёт. Когда Александр Дмитриевич Пришел к Володьке, дождь все ещё шел, но уже не такой крупный, не такой сильный. Володька встретил его с очень тёплой улыбкой и сказал: – Да ты заходи! Чего стоишь в дверях?