Вечером приехали люди из похоронной службы. Лампы восковым сиянием освещали комнату бабули с дедулей, как называла их Елена Прекрасная. Семье дали всего несколько минут на то, чтобы попрощаться. Родственники много сказали о том, как её любят. Больше всего сказала мама. Ф. не помнил, что именно было сказано, но в последнюю минуту она погладила ноги своей бабушки. Бабушку унесли, а правнуку было оставлено странное для него чувство пустой постели, где он то просыпался, то засыпал с уверенностью в том, что через несколько мгновений он услышит белое дыхание, направленное к тёмно-синей чашке с золотыми разливами.

Пришла пора вернуться в декорации церкви, которой заканчивается всё. Ф. впервые попал на отпевание. Он считал себя обманутым, потому что в этот солнечный день судьба привела его сюда, в тесное помещение, где будет похоронено его детство. Гроб стоял возле святейших образов. В часовню вошёл священник, но на него будто бы никто не обращал внимания до тех пор, пока он не начал панихиду. Все смотрели в лица, и одному Богу известно, кто в какое смотрел. Ф. посмотрел в лицо смерти, которую ощутил именно в момент отпевания, и чуть не упал в обморок. Когда её хоронили, мальчик заметил только прадедушку, потому что тот, неожиданно для Ф., плакал и, оперевшись на тросточку, тогда склонившую голову, иногда всхлипывал: «Лена! Лена!».

До смерти Елены мальчику не спалось. Его постоянно мучали кошмары, и тогда он, вопреки многочисленным запретам родителей, на цыпочках спускался на первый этаж и ложился в постель к бабушке, где она укрывала его и обнимала. Даже когда мама с папой запретили Ф. ходить к ней по ночам из-за того, что у неё болят ноги, мальчик не мог пересилить себя и всё равно уходил от своих страхов в недра шерстяного одеяла. Когда бабули не стало, Ф. около месяца ощущал, что виноват в её смерти и постоянно вспоминал ту ночь, когда он, зная, что бабушка больна, всё равно пошёл к ней в комнату.

В один из дней совсем маленький мальчик сидел на кухне и наблюдал за тем, как прабабушка готовит обед. Он хотел ей что-то сказать и потому тянул шею куда-то вперёд, смотря то на бабулю, то на кастрюлю, в которой варилось что-то удивительное. Тут он признался в том, что боится. Когда Елена спросила, чего именно боится ее правнук, тот ответил, что боится умереть, на что бабушка, не отрываясь от плиты, сказала: «Ты не умрёшь». Ф. с радостью и умилением вспомнил эти слова. Смерти для него не было. Он вошёл в комнату, где всё было по-прежнему: газета Алексея, шерстяной плед, тумба с ценными вещами, на которой стояла фотография Алексея, Елены и Елены Прекрасной. Каждый из них улыбался и был в новинку глазу Ф., сначала он даже не узнал свою семью. Прабабушка и прадедушка еще не были так седы, мама была не такой взрослой, а квартира, откуда они никогда уже не выйдут, еще не стала красным и причёсанным домом. Была еще одна странная деталь в облике прабабушки. Её волосы были чуть ли не рыжими, а её губы – накрашенными до спелости. Несмотря на то, что такой Ф. никогда её не видел, именно такой он запомнил свою жизнь с ней – спелой, рыжей, уютной. Стоп.

Ночью ему снилось, как на кухне, залитой солнцем, бабушка пьёт кофе с мамой и только смеётся в ответ на детское его утверждение о том, что умерла.

Когда маленький Ф. пришёл к родителям, они попытались сокращениями мышц, смещающих подъязычную кость и вызывающих поднятие гортани, проглотить чернильную вермишель, оставшуюся на молочно-белой тарелке изысканнейшего из поваров. Первой прочла мама. Её глаза долго перекатывались от дремлющего н до бесконечного и. Она была очень довольна и, потрепав голову сына, отметила лёгкость и вместе с тем отточенность и безупречность структуры. Её зелёные, постоянно шёлковые глаза улыбались.

Следующим на очереди был папа. Из детства я помню довольно много, и всё, что было связано с восприятием всякого рода информации, он, подобно тантрическому гуру, любил ушами. Поэтому, на залитой солнцем кухне, с плетёным шкафом, где хранились крекеры в виде рыбок, а также цейлонский чай и конфеты в грубой обёртке, на которой цвели ромашки, и которые часто прятала сестра Ф. по имени Любовь (в данном случае очень важно, что она не любила краткую форму своего имени и просила называть ее именно Любовью), мама прочла ему работу многообещающего молодого писателя:

Авторская пунктуация была сохранена, хотя мне в то же самое время кажется, что демография запятых – это последнее, о чем следует заботиться читателю (особенно тому, кто, читая книгу, ищет ответ на мучающий его вопрос).